Ангелы Суджи

‒ Сейчас должны доставить противотанковые мины. Одну-вторую в подвал закинут, так вся эта коробочка поднимется на воздух. Наше дело огнём сапёра прикрыть.

Земляков слышал, что умельцы наловчились забрасывать мины в блиндажи, в окна первые этажей ‒ поражение гарантированное, но не представлял, как это делается. Спросил у Громова:

‒ Это уметь надо. С бухты-барахты не получится.

‒ Очень просто, ‒ ответил тот горделиво и со знанием дела. ‒ На минах ТМ 62 с обычном взрывателем техника подрывается, а в данном случае используют часовой взрыватель МВЧ 62 с задержкой от 30 до 120 секунд. За это минимальное время надо использовать мину по назначению, а то ‒ сам понимаешь…

‒ На воздух взлетишь?

‒ Вот именно. Обычно сапёры мины подбрасывают.

‒ Интересный момент. Откуда знаешь-то?

‒ Без вас тут немного изучал это дело. А не знаешь его, так самому и соваться не надо. А сунешься ‒ потом долго будешь в облаках летать.

В этот момент с сержантом вышли на связь, он выслушал и ответил:

‒ Всё понял. Выдвигайся. ‒ И своим бойцам: ‒ Сейчас из-за детского сада выдвинется боец с миной ‒ прикрываем его до сброса мины и после.

И вот этот боец появился и направился на угол двухэтажки с подвалом. Поддержали его бросок огнём, из здания ответили, но быстро замолчали, а боец-подрывник вот он, у самого окошка-бойницы в обнимку с миной, и в следующий момент аккуратно бросает её в окно полуподвала. Сам же поворачиваться и, не обращая внимания на огонь прикрытия, бегом возвращается на исходный рубеж.

‒ За каждый такой проход надо Героя давать! ‒ восхитился Земляков и в этот момент раздался мощный взрыв, прошелестевший тугой волной над головами и осыпавший градом кирпичных обломков.

‒ В атаку! ‒ скомандовал Громов группе Землякова, и вся она поднялась, и, прикрывая огнём сама себя, оказалась у почти разрушенного здания, с сохранившимся лишь дальним углом, где, как оказалось, остался в живых один нацист ‒ выглянул из развалин припорошенный пылью и с поднятыми руками.

Он был без оружия, его обыскали, не нашли ничего подозрительного и жгутом связали руки. Громов спросил:

‒ Сколько вас там было?

‒ Шестеро…

‒ Почему не отходили?

‒ Приказа не было… ‒ и он неожиданно заплакал, и слёзы потекли по пыльным щекам и заросшему щетиной подбородку.

Громов связался со взводным, доложил:

‒ Частное здание взято, зачищено. Потерь личного состава нет, один неприятель взят в плен. Нужна эвакуация.

Поговорив, сержант приказал:

‒ Жуликову охранять пленного до прибытия машины! Остальные продолжают движение по улице.

‒ Есть! ‒ гордо козырнул боец и взял автомат наизготовку. Правда, долго столбом не простоял, прислонился к разлатому ясеню, и продолжая наблюдать за лежавшем на траве пленным, не спускал с него взгляда. Когда бойцы отдалились, пленный неожиданно вскочил на ноги и пустился наутёк в сторону леса.

‒ Стреляй! ‒ крикнули Жуликову, а тот растерялся, автомат поднял, а руки ходуном ходят.

‒ Стреляй… ‒ кто-то грязно выругался.

Спохватившись, боец стрельнул одиночным, потом перевёл рычаг предохранителя на стрельбу очередями и полосонул по убегавшему, выпустив чуть ли не весь магазин, и беглец в конце концов переломился в животе и через несколько шагов рухнул лицом вниз. К Жуликову подбежал Громов:

‒ Тебе что было приказано? Охранять, а не на деревьях виснуть. Ты что?

Понурившись, Жуликов молчал и было видно, как у него трясутся руки. Сержант подошёл к нему, хлопнул по плечу:

‒ Когда ты привыкнешь? Уже месяц воюешь, а руки всё трясутся!

Жуликов изобразил на лице что-то похожее на улыбку, спросил дрожащим голосом:

‒ Что теперь с ним делать? ‒ и указал глазами на двухсотого.

‒ А ничего. Пусть греется на солнышке. Кому полагается, заберут его. Это не твоя печаль.

В этот момент послушалось гудение дрона и Громов крикнул:

‒ Под дерево! ‒ и принялся наблюдать за дроном, появившимся, как только рассеялся туман.

Он уж было приложился к прикладу, чтобы запустить в него очередь, но кто-то стрельнул раньше и удачно, если от выстрела дрон занесло в сторону и в тот же момент он взорвался в воздухе. Громов оглянулся, а это Жуликов стоит и улыбается.

‒ У тебя, боец, геройство на геройстве, где только и научился этому. ‒ И ничего более не сказал, но спохватился: ‒ Кто проголодался, можете водички попить, но немного ‒ с полным желудком много не навоюешь, да и опасно это. Наши деды и прадеды воевали на пустой желудок, и многие выживали после ранения, не приведи Господь.