Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

В первую зиму по возвращении в Россию Замятин принимал участие в многочисленных начинаниях. В период с октября 1917 по лето 1918 года он опубликовал около шести рассказов и статей в умеренном журнале партии эсеров «Дело народа», взгляды которого явно соответствовали его собственной политической позиции. Контакты с журналом осуществлялись через посредничество человека, «открывшего» его для «Заветов», – его друга С. П. Постникова, убежденного эсера, избранного членом злополучного Учредительного собрания, разогнанного большевиками. В октябре 1918 года правительство временно запретило «Дело народа», а весной 1919 года окончательно его закрыло[111]. В первой половине 1918 года у Замятина было особенно много дел: он появлялся на литературных мероприятиях и печатался вместе с Горьким, Блоком и другими литературными звездами – А. А. Ахматовой, Ф. К. Сологубом и К. Д. Бальмонтом[112]. Он писал письма от имени «Дела народа», заказывая молодым писателям новые произведения [Бузник 1992а: 178], и просматривал первые рассказы молодого писателя Н. С. Тихонова [Фрезинский 2003: 136]. В конце апреля он опубликовал краткую статью, где осуждался правительственный указ, призывавший снести все памятники царям и царским приспешникам [Галушкин и Любимова 1999: 34–35] («О служебном искусстве»). В начале лета он также ненадолго вернулся к своей инженерной работе и опубликовал статью, в которой усомнился в осуществимости правительственных планов по использованию вод северных рек для энергоснабжения [Замятин 1970–1988. Т. 4: 549–551] («О белом угле»).

Летом 1918 года Замятин сделал небольшой перерыв в своей бурной деятельности, связанной с политическими и культурными вопросами, и на некоторое время вернулся к прозе. В середине июня он создал первые наброски своей второй «английской» повести «Ловец человеков» [ОР ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 1. Ед. хр. 51–52]. В ней он снова предвосхищает некоторые темы и образы романа «Мы» – такие как непреодолимое эротическое воздействие музыки, исполняемой органистом Бэйли. Привлекательный Бэйли имеет атавистически «обезьяньи» волосатые руки, – как позже и инженер Д-503, стеснявшийся их. Героиня, Лори Краггс, как и миссис Дьюли в «Островитянах», соответствует стереотипу «холодной» англичанки. О ней говорится, что ее губы прикрыты розовой занавесочкой, шнурок от которой был потерян. Как часто бывает у Замятина, слово «губы» здесь может обозначать и половые губы. Кульминация рассказа приходится на время рейда цеппелинов над Лондоном, когда Бэйли пользуется возможностью раскрыть занавесочку (или неповрежденную девственную плеву), до сих пор скрывавшую женскую сущность героини. Безрассудство сексуальной страсти возвышается до уровня прекрасного и бросает вызов подавляющим человека лицемерным мещанским правилам. На тревожный вопрос ее унылого и двуличного мужа-шантажиста о том, была ли она ранена во время рейда, Лори, улыбаясь, отвечает лишь: «Да… То есть нет. О, нет!»

Также в течение июня и июля он усиленно работал над рассказом, который сначала назвал «Пирог (Сподручница грешных)», – восхитительной сказкой, в которой крестьяне, тайком пробирающиеся в монастырь ночью, чтобы экспроприировать его активы, оказываются совершенно обезоружены поведением настоятельницы, накормившей их пирогом [ОР ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 1. Ед. хр. 53–56]. 23 июля в Лебедяни был написан первый набросок еще одного рассказа, где упоминается близлежащий монастырский городок Задонск[113]. Это подтверждает, что Замятин вернулся в дом своего детства на летние каникулы. Попасть туда было непросто:

Все уезжаем из Питера, и уже чемоданы уложены – а ни с места – в Златоустье, куда собирается Людмила Николаевна, катятся ядра, свищут пули – во славу необъятной любви к человечеству российских коммунаров. В Тамбовской губернии, куда я собирался ехать, идет резня с мужиками, горой стоящими за Советскую власть, и еще большей горой – за свой хлеб. <…> Если катастрофки кончатся и катастрофищ не произойдет – недельки чрез РА рассчитываю все же тронуться.

В этом же письме к критику В. П. Полонскому он добавляет: «У меня от коммунистического пропитания сегодня холерно болит живот» – и эти боли, возможно, стали еще одной, более прозаической причиной его решения вернуться в привычный уют Лебедяни[114]. В августе он ненадолго вернулся в Петроград, где вместе с Горьким должен был выступить на благотворительном мероприятии в пользу бедствовавшей интеллигенции.

24 августа он снова отправлялся в родной город, пообещав, что его следующая повесть «Север» будет готова в течение месяца[115].