Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

Следующие два месяца Замятин провел без Людмилы, что к тому времени стало привычным для них обоих, так как они строили раздельные планы на летние каникулы. Его первое письмо к ней было написано 29–30 августа, когда он добрался до Москвы после бессонного путешествия, во время которого один знакомый непрерывно говорил ему что-то в подглуховатое левое ухо. Затем на улице его постигла та же участь, что недавно случилась и с ней: у него украли бумажник. К счастью, он потерял не так много денег, но пропало несколько документов, в том числе его внутренний паспорт, и он точно не знал, разрешат ли ехать дальше без него: «Вот видите, как меня отпускать одного». Так как в том году была острая нехватка продовольствия, другой важной новостью, которой он делился в письме, было то, что теперь в Москву можно было привезти до 1,5 пудов (около 25 килограммов) хлеба. Благодаря введению нового правила цена на хлеб там уже упала, и он надеялся, что со временем эта льгота распространится и на Петроград. Ему пришлось два дня отстоять в очереди (перед ним было «толпы тысячи в три») за билетом до Тамбова, откуда он мог добраться до Лебедяни. В купленной на вокзале газете он прочитал историю «…необычайных приключений Урицкого и Ленина (бедная: Вы в отчаянии, I am sure [я уверен]). Кругом разговоры, что будет сегодня обыск на вокзале, будут проверять документы всех отъезжающих – и прочее. Мне, беспаспортному, было очень лестно»[116]. 30 августа 1918 года в Петрограде был убит глава ПетроЧК Моисей Урицкий, а рассерженная эсеровка Фанни Каплан совершила новое покушение на Ленина. В ближайшие дни большевики развязали официальную кампанию красного террора, в ходе которой тысячи мнимых врагов революции подверглись зверским пыткам и казням.

Одной из удивительных особенностей писем и воспоминаний Замятина 1918–1921 годов было то, что опасности и жестокости революции и Гражданской войны почти не вмешивались и непосредственно не угрожали ходу его повседневной жизни. В конце концов, он жил в Петрограде в те самые месяцы, когда большевики пришли к власти, а на соседних улицах шли боевые действия. Для сравнения можно вспомнить роман М. А. Булгакова о Гражданской войне «Белая гвардия», в котором описаны нависшая над семьей Турбиных пугающая неопределенность и опасности, поджидающие их прямо за дверью уютной киевской квартиры. Как и Булгаков, Замятин происходил из семьи священников, и согласно жестким правилам правосудия того времени оба писателя могли быть привлечены к ответственности как классовые враги. Однако за плечами Замятина еще со времен революции 1905 года было большевистское прошлое, а его близость к Горькому, судя по всему, позволила ему попасть в своего рода святая святых, где (по крайней мере, поначалу) он мог спокойно сосредоточиться на литературе, не опасаясь неожиданных репрессий, направленных против него. Он сохранил проницательность, мужественность и бескомпромиссность в своих высказываниях о политическом развитии страны и происходящих событиях, но при этом нигде не выражал чувства тревоги по поводу возможной опасности для себя или жены.

Когда в конце лета 1918 года Замятин наконец сел в поезд до Лебедяни, тот был до невозможности переполнен, и пришлось вызывать дополнительный локомотив, чтобы поднять его вверх по склону. Один пассажир умер, а остальных отправили в вагон для свиней. За сутки Замятин выпил стакан чая и съел немного хлеба, а также все свои таблетки.

Вероятно, никогда в жизни не был еще так измучен. Если бы мог знать – не рискнул бы ехать. Невзирая ни на какие декреты, лебедянские красноармейцы совершенно не дают вывозить муки. А тут можно достать белой. <…> Совдепы, под страхом расстрела, запретили купаться (сырая вода, ведь, в реке) (3 сентября)[117].

Далее он язвительно пишет о большевистских властях:

Железные, черные ночи с несчетными звездами. В доме – запах яблок (корзинка с яблоками – под моим письменным столом; решето, полное китайских яблок [апельсинов] – на рояли). Перед открытым балконом – липы, улица – зеленая. И все-таки по зеленой улице совдепы скачут. Идут аресты заложников. Издан декрет об учете и обязательном обучении мужеского пола от 18 до 40… (9 сентября).