Англо-бурская война

Я полагаю, что могу избавить себя от осуждения этих, проходящих через всю историю только что закончившегося столетия двух точек зрения, ибо само это столетие огласило свой приговор. Идеи свободы, равенства и братства, провозглашенные Французской революцией, тем не менее, получили своеобразную окраску в свете злодеяний Марата и Робеспьера. А пинки исполнителя наследства 1783 года, Наполеона, показали немецким мечтателям, куда в процессе космополитизма уходят даже самые дорогие блага человечества:

«Не хвались высокой честью знаний,не мирным состоянием искусств;Нет солнца для холопа,а искусство требует отечества!»

Такими словами Теодор Кёрнер пел – разве не здесь, в Вене? – песню ухода от космополитизма.

«И как бы Гете ни считал, что он должен вести свой народ прямо к конечным целям человечности, он тоже это понимал, что для нации хорошо только то, что вытекает из ее собственного ядра и ее общих потребностей, без подражания другим.»

Да и как могло быть иначе? Он, как никто другой, познавший светлым взором сущность чистой красоты эллинского мира, когда его сердце было погружено в неиссякаемую магию Гомера, должен был глубоко осознать, что бессмертные тоже принимали участие в битве между троянцами и греками.

И вот, как наследие умирающего Фауста, он оставил нам осознание окончательного вывода мудрости о том, что только тот заслуживает свободы и жизни, кто должен ежедневно биться за нее.

Шиллер по этой теме выразился еще более жестко:

«Мировая история – это выший суд мира».

А Альфред Майснер, певец предмартовского народного движения, смело произнес:

«Пока сплетаются руки мирового духа,пока человечество от полюса до полюса трудится,трагедия жизни великих народов остаетсяИ меч остается ее вечным символом.»

Тем не менее, если космополитизм дожил до конца века, то этому были вполне объяснимые причины: сильная и в сознании своего превосходства почти непреодолимая Англия смогла сохранить в Европе веру в силу и неизменность тех космополитических идей, которые давно уже были с позором и презрением отвергнуты в стране их происхождения – Франции.

«Les idées du cosmopolitisme sont le contraire de ĺidée de la patrie »

(«Идеи космополитизма противоположны идее отечества.»)

Уже несколько лет тому назад это писал Эмиль Монтегут[21] (Émile Montégut).

Но не только немецкие поэты понимали это; великие художники немецкой историографии, прежде всего мастер Ранке, также учили нас, что в борьбе народов за землю и власть за пальму первенства борются великие идеи человечества.

И величайший немец, в честь которого история, несомненно, когда-нибудь назовет XIX век веком Бисмарка, оставил нам в качестве драгоценного сокровища своей богатой жизни утешительную уверенность в том, что только на твердой почве реальной борьбы могут быть достигнуты великие благородные цели народов и тем самым обеспечен прогресс человечества.

И теперь, когда он прошел по мировой истории в сапогах, должно ли быть высшей мудростью для немцев отказаться от своей свободы, чтобы ни в коем случае не воевать за нее, добровольно отказаться от всякого благородства, чтобы не считаться гордыми Божьими «черно-желтыми пасынками[22]», тем более не быть гордыми за духовные достижения собственного народа?

Воистину, требуется вся счастливая беспристрастность немецкой писательницы Берта фон Зуттнер[23], чтобы в конце века, представляющего собой единое пламенное возражение против доктрин космополитизма, призвать человечество как средство для достижения своих целей: «Долой оружие!».

Никак нет, да поможет Бог! Девиз должен быть: «Знамена ввысь!».