Анна Герман. Сто воспоминаний о великой певице

Так это май? Да, это, конечно, май! Нам захотелось ещё раз вздохнуть песенкой «Без тебя нет меня», помечтать в «Новогодней песенке», раскрыть над головой зонт, заштопанный весенним дождем, пособирать круги с воды на серебряные браслеты, поискать самого шального и проведать дядю, разводящего моль, или оловянного генерала, которому не надо отдавать честь…

«И юмор другой, чем наш…» – думаю я.

А если встретим по дороге старомодные вальсики, то затем, чтобы наша улыбка встретилась с юной улыбкой бабушки, всматривающейся в нас со старой фотографии, и чтобы пригласить её на танец. Её тоже!

«И не наше изящество, совсем иное…»

Май стиснул в горсти вчерашние печали, май, сорванный, как букет сирени!

«Хорош образ»… – любуюсь я.

Май – настоящий автор, мы писали под его диктовку. Удалось ли нам это? Это покажут песни. Приглашаем! Если будет вам хоть немножко более по-майски, чем было без наших песенок, поставьте нам улыбку с плюсом!

Фрагмент первой страницы рукописи эссе «Анне Герман» с правкой А. И. Цветаевой, 1983 год. Из архива А. Качалиной

В последние годы я больше не слышала о концертах Анны Герман. Но от того друга и спутника моего, с которым я слушала её пение, я услышала: Анна болеет… Это упоминают в польских газетах, но, поболев, полежав в больнице, она вновь появляется там, на концертах.

По болезни ли или потому, что растет сынок и трудно летать на гастроли с ребенком, но давно уже смолк её голос в наших концертных залах…

Жизнь идёт. И приносит весть: Анна Герман больна неизлечимо. Эта страшная весть – протянутая в прошлое рука указывает тот день в Италии, когда она и шофёр ночью на большой скорости потерпели аварию. Об Анне мы знали, что жизнь победила смерть, мы приветствовали её торжественно, потрясённо. Она радовалась жизни, она снова пела и пела, и мы слушали её, слушали, никогда бы не перестали. Но пришел её час.

В мои руки передана драгоценная россыпь фотографий Анны Герман. Вот первая фотография. Наклонено в шаловливой ужимке, в шаловливой улыбке лицо – личико! Сколько лет ей тут? Угадай-ка! Четырнадцать? Двадцать четыре? Если и 24, то её 14 кроются здесь, скрылись годы назад, и кроются, и смеются, а годы мимо летят, юность бессмертна на Земле, как вечность над жизнью, юность – этот следующий за детством шаг, ещё ничего не поняв, кроме счастья жить, как тот жаворонок! Узкое её личико, радующееся вашему взгляду, в него опустив свой…

А вот позже прибавилось лет – уже не личико, а лицо, и в красоте его черт, в заворожённой гармонии глаз и губ, чуть, только чуть начинающих улыбаться и замерших, потому что столько печали на свете, что это познание невозможно снести, и она этим делится с нами, она просит помощи, просит участия, с ним, может быть, можно вынести жизнь?..

Это вопрос неявный, только начавшийся, завлекает неосознанно в свою тень, в эту мглу спокойно и кротко, и тон властно раскрытых глаз, в них нет цвета, потому что все цвета в них рождали вопрос, и в них же, не легши в слова, зазвучал ответ – всею собою она спрашивает и отвечает, веки чуть-чуть начали опускаться на горькую мглу задумчивости, дыханием тронув ноздри, опустились на встречную тишину сомкнутых тихо губ, вопрошающих, зовущих, поверяющих и отпугивающих сомнением… Какая мука в лице! Его обвили волосы, густотой прихотливо лёгких волн света, света и тени, и целый мир будто влажных, лёгких и сухих волн – и уже невозможно стерпеть это горестное великолепие, вы уже отданы ей навсегда…

Это моя любимая фотография Анны. Какой высокий лоб у неё…

И вот третья: тут все просто: Анна стоит во весь рост своего стройного тела, в до полу её обнявшем шелку. В опущенной руке букет – и смеется, безмятежно радуясь славе.

Радуется, делится радостью, благодарит и дарит…

– А вот это, – и подруга помедлила, – это последняя карточка. Тут она знает, что будет с нею…

Гляжу: первая фотография и последняя, где Анна не встанет. Села.

С надеждой кончено. Она нам её не споет. Она смотрит на нас прямо. Левая рука оперлась на ручку соломенного кресла, согнув кисть, пальцами касаясь встречно пальцев правой руки.

Полная мгла взгляда.

Будущего нет. Смерть подошла и ждёт своего часа. В этом её промедлении мука души и тела. Кто ей сейчас друг…

Я гляжу в её взгляд, в который нельзя наглядеться, и мне, как и ей, в безнадёжности этой начинает прорываться надежда на что-то. Как сказала, почти умирая, моя сестра Лера: «Я начинаю понимать: не может всё так кончиться…». Умудрённость предсмертья начинает проникать в немыслимость смерти и, её телесно предчувствуя, принимая, духом её отвергает. Отплывает в неведомость, с ней сродняется. Остановив свой взгляд на наших взглядах, перерастя нас, себя, всё, она смотрит поверх. В то, что будет: будущему не быть невозможно. Анна смотрит будущему в глаза…

Это моя любимая фотография…

«Это моя любимая фотография…» (А. И. Цветаева), 1978 год. Фото Валерия Плотникова

И вот после всего у меня в руках пластинка Скарлатти в исполнении Анны Герман с надписью: «Дорогой Анастасии Ивановне с любовью, Анна».