Античный скептицизм и философия науки: диалог сквозь два тысячелетия

Тем самым, междисциплинарная коммуникация в науке – это качественно новая наука, в которой коммуникация переходит на принципиально новый уровень командной мозговой атаки на конкретную исследовательскую задачу. В «старой науке», где междисциплинарное сотрудничество не только не было развито, но и, в целом, не приветствовалось, где коммуникация была разобщена, находясь в границах разных областей знания, и имела монодисциплинарный характер, развитие происходило довольно вяло – именно из-за ограниченной коммуникации. В современном социуме информационная глобализация высвободила коммуникацию, сделав его «быстрым» и креативным. При этом увеличились риски, но рисков нет там, где нет движения. В «старой науке», как и в «старом социуме», коммуникация сдерживалась, а сдерживаемая коммуникация означает повторение ею пройденного, сдерживание в ней потенциала креативности, неожиданности, новизны – означает коммуникацию, нацеленную на сохранение статус-кво, что само по себе делает ее ненужной. Между тем мы нуждаемся в своеобразном словаре, который бы для всех нас придал одной и той же вещи единый смысл. Такой словарь может родиться только в свободной коммуникации, в которой люди, обладая в одиночку лишь частичным знанием, способны понять друг друга, открыть для себя знания друг друга и прийти вместе к новому знанию. Междисциплинарная коммуникация в науке, как и коммуникация в условиях информационной глобализации, показывают самостоятельную ценность для человека и общества процедуры, процесса, развития. Эта самоценная динамика призвана обеспечить главный свой результат – рост взаимопонимания людей. Главное, чтобы этот рост происходил, в чем и заключается подлинный смысл социального прогресса.

Возможно утверждать, что умаление всеми направлениями эллинистического скептицизма значимости истины не было ни курьезом, ни банальностью, но явилось глубоким проникновением в природу человеческой рациональности. Античные скептические философы с сомнением относились к истине-результату – к тому, что обретает форму завершения, становясь пройденным и достигнутым. Достигнутое и пройденное немедленно утрачивает свое значение, требуя возобновления движения; и вот почему, наверное, Пиррон и его последователи настаивали на сохранении вечного движения через опровержение «остановки» в виде любого утверждения истины. В этом отношении показательно рассуждение Эпикура о смерти – типичное рассуждение скептически ориентированного философа. Смерть – истина прекращения жизненного движения, и именно поэтому она не имеет для человека никакого значения, она бессмысленная истина, как и всякая истина-результат, останавливающая движение. Все эллинистические школы разрабатывали глубокую идею скептицизма о принципиальной настроенности человеческой рациональности на движение, процесс, процедуру – на как таковую динамику, а не на статику истин-результатов.

Вполне можно увидеть детальную разработку этой античной идеи в современных (посвященных философии науки) исследованиях того, что можно назвать методом мышления. Мы видим, что, действительно, для нашей рациональности важно достижение взаимопонимания, человеческого единства, и именно это ощущается истиной и справедливостью. Объективистская же истина оставляет человека равнодушным, поскольку она отчуждена от него и интересна ему только в процессе своего творения, а процесс этот социален, осуществляется как человеческая коммуникация, в которой и рождается высшее для человека благо взаимопонимания. В конце концов, последователи Пиррона прямо говорили, что не может быть единичных держателей истины, и именно эту идею олицетворяла фигура «мудреца» во всех скептически ориентированных школах эллинистической философии. «Мудрец» в античном скептицизме – абсолютный критерий в виде родового человеческого мышления, коллективного (не одиночного) человеческого разума. Античные скептики понимали или догадывались о том, что истина не объективна – иначе она была бы дана «отдельному уму», который обрел бы право поучать других и, – вместе с тем, – власть над ними; они понимали или догадывались, что истина, будучи интерсубъективной, может родиться лишь в свободной и равноправной человеческой коммуникации, являясь определенным «конструктом» человеческого взаимопонимания. В данном случае становится хорошо видным глубоко демократический, точнее даже, гуманистический смысл античного скептицизма, который задолго до современной эпохи сумел продемонстрировать следующее: мудрецом является человек, понимающий, что все люди равны перед своим индивидуальным (и групповым) незнанием относительно того, что есть истина; однако, к сожалению, мудрецов мало, и в массе своей люди готовы к порабощению теми, кто объявляет себя держателем истины и использует ее знамя как инструмент власти над другими; мудрецы же вынуждены в этих условиях уходить во внутреннюю эмиграцию – довольствоваться согласием с самими собой, чему учили и стоики, и эпикурейцы, и особенно последователи Пиррона.