Античный скептицизм и философия науки: диалог сквозь два тысячелетия

Предлагаемая последователями Пиррона замена категоричной формы суждения «это так» на «разъясняющую», вводящую дополнительную рефлексию, форму «я думаю (мне кажется, я убежден), что это так» имеет весьма глубокий смысл проникновения в тайну человеческой рациональности. Это не скепсис ради скепсиса, но скепсис как следствие понимания, пусть и интуитивного, присущего человеку метода мышления. Достаточно сказать, что психологи XX века всерьез занялись анализом «осторожной» формы суждений, отстаиваемой пирронистами. Действительно, форма «я думаю, что…» вводит в суждение не столько субъективность («я»), сколько указание на основание суждения «это так». Форма «я думаю, что…» всегда, явно или неявно, содержится в дискурсе, показывая стремление человека объясниться, найти оправдание своим суждениям, но, вместе с тем, и понимание, что не существует этого оправдания вне мышления, поскольку отсылка идет к «я думаю…»; т. е. человек, высказываясь по разным поводам, неосознанно следует присущему мышлению методу – достижения не истины, но «согласия с самим собой». Этот метод и описан античным скептицизмом в терминах идеи «мудреца», обретающего душевный покой, невозмутимость (стоики, эпикурейцы) и даже бесчувствие (Пиррон и его последователи) благодаря отказу от бесплодной погони за истиной. Метод мышления, достигающего не истины, но «согласия с самим собой» выполняет важнейшую социальную задачу – дает человеку психологический комфорт, что гораздо важнее, чем знание истины; и в этом открытии – значительное достижение античного скептицизма. Поэтому не удивительно, что и наука стремится не к истинным, а «эмпирически адекватным» теориям – так человеческая рациональность охраняет в науке психологический комфорт индивида. Человек может «забываться», например, в спорах, высказываясь категорично, но, все равно, в глубине своего родового сознания он выполняет программу охраны собственного психологического комфорта и, «остыв», теряет в обыденных разговорах интерес к «отстаиванию истины». Эту обыденную ситуацию «разумного поведения» индивида и сделала предметом своего анализа современная психологическая наука, сосредоточившись на так называемых «обыденных психологических объяснениях», которые, выполняют требование философов школы Пиррона воздерживаться от утверждений истины – категоричной формы «это так»[509].

В данном случае возможно утверждать, что наше мышление устроено таким образом, и ему присущ такой метод, что оно не нуждается удостоверять себя чем-то внешним по отношению к себе. Поиски внешнего критерия излишни, поскольку в них не найдется ничего такого, что было бы сильнее метода самого мышления, которое предусматривает внутри самого себя целую систему обоснования слов и действий человека. Эту систему и «нащупали» интуитивно античные скептические философы, назвавшие единственным критерием – не истинности, заметим, но именно правильности (слов и дел) – мышление в лице «мудреца». Действительно, в частности скептицизм Пиррона и его последователей, высказывая идею, что на всякое утверждение найдется опровержение, в том числе и на само опровержение, по сути, учил тому, что любой продукт нормального (не поврежденного) мышления «выпускается» обоснованным самим методом своей подготовки. Но применимо ли к легитимным продуктам мышления понятие «истина»? Пиррон и его последователи небезосновательно полагали, что – нет, поскольку претензия на истину означает выбор из одинаково легитимных продуктов мышления какого-то одного продукта и, соответственно, признание нелегитимными всех альтернатив. Мышление не дает разрешение на такую операцию – оно предлагает положиться на себя и удовлетворяться понятием легитимности своих продуктов, что подразумевает выбор уже не в терминах истины/заблуждения, но в терминах «лучше»/«хуже». Такой выбор, согласно теоретикам науки, и делает научное мышление, выбирая «эмпирически адекватные теории» (конструктивный эмпиризм) или теории, которые на данный момент не поддаются опровержению (К. Поппер).

Данное античным скептицизмом общее представление о методе мышления, как было показано, нашло свою разработку в современных исследованиях проблемы обоснования, в которых исследователи приходят к идее античных скептических философов о том, что наиболее надежным обосновывающим ресурсом выступает сама система, сам метод нашего мышления. Современные исследователи таким образом актуализируют античный скептицизм, показывая, что обосновывающая стратегия мышления заключается не в конфронтационном, отвергающем альтернативы, понятии «истина», но в примиряющем понятии «легитимность». Они показывают, что легитимность – синоним справедливости, а справедливость, в отличие от «истины», действительно способна объединить людей. Люди скажут: это справедливо и, значит, правильно – так должно быть, тем самым фиксируя состоявшееся обоснование[510].