Антология черного юмора

Все же она послушно встала и начала читать. Но мысли ее были так заняты омарами и морской кадрилью, что она и сама не знала, что говорит. Слова получились действительно очень странные:

Это голос Омара. Вы слышите крик?— Вы меня разварили! Ах, где мой парик?И поправивши носом жилетку и бант,Он идет на носочках, как лондонский франт.Если отмель пустынна и тихо кругом,Он кричит, что акулы ему нипочем,Но лишь только вдали заприметит акул,Он забьется в песок и кричит караул!

— Совсем непохоже на то, что я читал ребенком в школе, — заметил Грифон.

— Я никогда этих стихов не слышал, — сказал Квази. — Но, по правде говоря, — это ужасный вздор!

Алиса ничего не сказала; она села на песок и закрыла лицо руками; ей уж и не верилось, что все еще может снова стать, как прежде.

— Она ничего объяснить не может, — торопливо сказал Грифон.

И, повернувшись к Алисе, прибавил:

— Читай дальше.

— А почему он идет на носочках? — спросил Квази. — Объясни мне хоть это.

— Это такая позиция в танцах, — сказала Алиса.

Но она и сама ничего не понимала; ей не хотелось больше об этом говорить.

— Читай же дальше, — торопил ее Грифон. — «Шел я садом однажды...»

Алиса не посмела ослушаться, хотя и была уверена, что все опять получится не так, и дрожащим голосом продолжала:

Шел я садом однажды и вдруг увидал,Как делили коврижку Сова и Шакал.И коврижку Шакал проглотил целиком,А Сове только блюдечко дал с ободком.А потом предложил ей: «Закончим дележ —Ты возьмешь себе ложку, я — вилку и нож».И, наевшись, улегся Шакал на траву,Но сперва на десерт проглотил он...

— Зачем читать всю эту ерунду, — прервал ее Квази, — если ты все равно не можешь ничего объяснить? Такой тарабарщины я в своей жизни еще не слыхал!

— Да, пожалуй, хватит, — сказал Грифон к великой радости Алисы.

— Хочешь, мы еще станцуем? — продолжал Грифон. — Или пусть лучше Квази споет тебе песню?

— Пожалуйста, песню, если можно, — отвечала Алиса с таким жаром, что Грифон только пожал плечами.

— О вкусах не спорят, — заметил он обиженно. — Спой ей «Еду вечернюю», старина.

Черепаха Квази глубоко вздохнул и, всхлипывая, запел:

Еда вечерняя, любимый Суп морской!Когда сияешь ты, зеленый и густой. —Кто не вдохнет, кто не поймет тебя тогда,Еда вечерняя, блаженная Еда!Еда вечерняя, блаженная Еда!Блаже-э-нная Е-да-а!Блаже-э-нная Е-да-а!Еда вече-е-рняя,Блаженная, блаженная Еда!Еда вечерняя! Кто, сердцу вопреки,Попросит семги и потребует трески?Мы все забудем для тебя, почти задаром данная блаженная Еда!Задаром данная блаженная Еда!Блаже-э-нная Е-да-а!Блаже-э-нная Е-да-а!Еда вече-е-рняя,Блаженная, блажен-ная ЕДА!

— Повтори припев! — сказал Грифон.

Черепаха Квази открыл было рот, но в эту минуту вдалеке послышалось:

— Суд идет!

— Бежим! — сказал Грифон, схватив Алису за руку, и потащил за собой, так и не дослушав песню до конца.

— А кого судят? — спросила, задыхаясь, Алиса.

Но Грифон только повторял:

— Бежим! Бежим!

И прибавлял шагу.

А ветерок с моря доносил грустный напев:

Еда вече-е-рняя,Блаженная, блаженная Еда!

Он звучал все тише и тише, и, наконец, совсем смолк.

(Пер. Н. Демуровой. Стихи в пер. С. Маршака, Д. Орловской и О. Седаковой)

ВИЛЬЕ ДЕ ЛИЛЬ-АДАН(1840-1889)