Апельсиновый сок

Вероника считалась в семье любимой, но неудачной младшей дочкой. Первая жена отца, Надина мать, умерла, когда Наде исполнилось девять лет, и через год отец рискнул жениться снова, причем на женщине значительно моложе себя. Плодом этого брака стала Вероника. Тетки, сестры отца, называли Вероникину маму «легкомысленной особой без царя в голове», но скрепя сердце признавали, что «бедный Васенька не мог без жены, и поэтому они приняли девицу как родную». Вероника примерно представляла себе этот прием и, хотя не помнила матери, очень сочувствовала ей, ведь отец, за год вдовства совершенно порабощенный деспотичными сестрами и раздавленный чувством вины перед Надей, вряд ли мог быть твердой опорой для молодой жены.

Как бы то ни было, едва Веронике исполнилось два года, мама погибла. Ее сбил грузовик, когда она вечером выскочила за хлебом. Для отца и Нади вновь настали тяжелые времена.

Как бы нынешняя Вероника ни относилась к сестре, она признавала, что той пришлось принести большую жертву. Остаться хозяйкой дома в тринадцать лет непросто, а если к этому прибавляется еще необходимость ухаживать за двухлетним ребенком! Вряд ли Надя могла хорошо относиться к женщине, занявшей в доме место ее родной матери, а значит, вряд ли могла особенно любить ребенка этой женщины, о котором ей теперь предстояло заботиться.

Еще была жива бабушка, мать отца, но она уже сильно болела и могла только сидеть с Вероникой, пока Надя была в школе.

Все попытки отдать Веронику в детский сад кончались одинаково – через два дня она надолго оседала дома с тяжелой простудой.

А в шесть лет, перед самой школой, Вероника заболела туберкулезом и больше полугода провела в больнице. Потом Надя рассказывала, что врачи не ручались за ее выздоровление, но эти рассказы вызывали у Вероники только обиду и недоумение: сестра с отцом редко навещали ее в больнице.

Вообще в Надиных рассказах о болезнях младшей сестры центральной фигурой повествования всегда была не Вероника, а сама Надя. Она красочно описывала, как изводилась от тревоги за здоровье девочки, как, уставшая от учебы и домашних забот, ездила на беседы к врачам и с каким трудом доставала для Вероники красную икру, ибо при туберкулезе нужно хорошо питаться. А Вероника вспоминала, как тяжело было жить в больнице, переносить болезненные уколы и капельницы и есть горстями таблетки, от которых мучительно тошнило.

К счастью, болезнь закончилась полным выздоровлением, и к лету она вернулась домой.

Сейчас Вероника Смысловская понимала, что ребенком она была отнюдь не сахарным, и Надя, в разговорах со взрослыми родственниками называвшая ее испорченной девчонкой, была права. В свои шесть лет Вероника ненавидела людей, и особенно сестру с отцом, поскольку была уверена, что это по их вине ей пришлось столько времени мучиться в ужасной больнице.

Когда эта мысль поселилась у нее в голове? Может быть, когда по выходным к другим детям приезжали родные и забирали их гулять в больничный парк, а Вероника в это время складывала мозаику в обществе воспитательницы? Или в тот день, когда она подралась с соседками по палате? Ее тогда довольно сильно побили, дежурная сестра испугалась и позвонила Наде. Надя с отцом приехали в тот же вечер, Вероника, рыдая, бросилась к ним, надеясь, что ее заберут домой, хотя бы ненадолго… Не тут-то было: Надя прочла ей пространное нравоучение и отругала не только за драку, но и за то, что Вероника оторвала их с отцом от важных дел. «Мы целый день работали, а теперь вынуждены по твоей милости ехать на другой конец города!» – С этими словами Надя покинула палату, а Вероника спряталась с головой под одеяло от насмешливых взглядов соседок и зло подумала, что можно было и не ехать в больницу только ради того, чтобы пристыдить ее.

В общем, из больницы она вернулась настоящей дикаркой, не умевшей играть с другими детьми и боявшейся их. Взрослые тоже пугали Веронику, поэтому если в дом приходили родственники, она забиралась под стол, откуда ее со скандалом вытаскивали. Она сквернословила, плевалась и могла зарыдать по любому поводу, выкрикивая оскорбительные слова в адрес отца или Нади.

В качестве единственно возможной стратегии ее воспитания была выбрана строгость. «Но почему не любовь?» – спрашивала себя взрослая Вероника.

Впрочем, о любви отец тоже иногда говорил. И она понимала, что они с Надей готовы любить некую милую, послушную и добрую девочку, хорошую ученицу. Но, к сожалению, эта мифическая девочка не имела ничего общего с реальной Вероникой.

Правда, чаще она слышала от Нади другое: знай, Вероника, моя любовь к тебе небезгранична. Любое чувство имеет предел, и если ты будешь вести себя по-прежнему, я вынуждена буду разлюбить тебя.