Апельсиновый сок

– Способный парень этот Миллер, – сказал мужчина постарше, и Вероника невольно навострила уши. Из программки конференции она знала, что именно такую фамилию носит студент, вызвавший у нее острый приступ ненависти. – Уже сейчас у него полностью готова кандидатская, с которой не придется краснеть на ученом совете. Ему бы хоть небольшую поддержку, ручонку какую-нибудь волосатую, и в тридцать лет он мог бы стать профессором. Но увы…

– Что – увы? Его доклад наверняка произвел впечатление на наших маститых, кто-нибудь захочет поспособствовать развитию таланта.

– Да бросьте вы, коллега! Это сейчас ему позволяют резвиться и блистать, но аспирантуры мальчишке не видать как своих ушей. Хлопотать за него некому. Да он и сам не пойдет, даже если вдруг предложат. У него на шее маленькая сестра и мать-алкоголичка. На аспирантскую стипендию он их не прокормит. Сейчас он подрабатывает фельдшером на «Скорой помощи», там же и останется врачом, когда диплом получит. Бедный мальчик, я вообще не представляю себе, как он живет! Успевает и зарабатывать, и наукой заниматься, и на красный диплом уверенно идет. А ведь на нем вся домашняя хренотень, мать абсолютно невменяемая да еще сестра детсадовского возраста.

Вероника ужаснулась. Ей никогда не приходилось отвечать за кого-то, кроме себя самой. Но если сам ты можешь не поесть, то разве можно не накормить малолетнего ребенка и безумную мамашу? Она глубоко затянулась сигаретой, чтобы подавить горестный вздох. Она-то была уверена, что уже познала в жизни все самое тяжелое, но выходит, что вон сколько бед обошло ее стороной!

Она никогда не знала бедности и, в конце концов, всегда была свободна! Мать-алкоголичка – какой ужас! А детские болезни сестры? Интересно, сколько свиданий пришлось пропустить из-за них этому бедному красавчику Миллеру?

Но ведь кто-то же помогает ему! Какие-нибудь дальние родственники… Или та девушка, которую она придумала во время его выступления. Однако, если бы она была, мужчина, рассказывавший коллеге о страданиях юного Миллера, добавил, бы наверное: хорошо еще, что у него есть невеста, которая помогает по хозяйству.

И вот еще что непонятно: если этот мальчик знает, что ему придется работать на «Скорой помощи», зачем он тратит время и силы на научную работу? Или он тешит себя мыслями, что сестра вырастет, а мать умрет, и он сможет вернуться в большую медицину? Но если сестра еще ходит в детский сад, то когда это произойдет? А ведь после двух-трех лет работы на «Скорой» в большую медицину уже не возвращаются, и студент третьего курса должен это понимать. Его сегодняшние успехи забудутся через пару лет, да что там, через месяц никто из профессоров, присутствовавших на этой конференции, даже не вспомнит его фамилию!

Ее недавнее раздражение сменилось жалостью. Ведь кому, как не ей, сочувствовать человеку, знающему, что в его жизни нет будущего, но все равно пытающемуся бороться? Но за Веронику все решила судьба, а этот мальчик добровольно отказался от нормальной полноценной жизни и научной карьеры. Ведь он мог сдать сестру в детский дом, а мать в интернат, и кто бы осудил его за это?

Интересно, а она смогла бы так – отказаться от счастья, чтобы иметь возможность помогать родным? Нет, от жизни с Костей она не отказалась бы ни при каких обстоятельствах, да и не было у нее никого роднее Кости. А вот что касается хирургии… Допустим, не она бы сломала руку, а сестра стала бы беспомощным инвалидом, требующим постоянного ухода. Смогла бы Вероника ради нее уйти из клиники? Или сдала бы ее в дом инвалидов? Ведь уговорить свою совесть всегда легче, чем отказаться от желаемого. Если напрячь мозги, так можно не только себя оправдать, но еще и героем представить. Или жертвой – кому как больше нравится…

В общем, когда на площадку с сигаретой в руках вышел Миллер, Вероника смотрела на него уже совсем другими глазами.

* * *

Клуб Военно-медицинской академии, где проводилась конференция, они покинули врозь, но договорились встретиться у метро. У Вероники не было никаких иных намерений, кроме как поговорить с юношей в спокойной обстановке, подробно выяснить его обстоятельства, а потом подумать, нельзя ли что-нибудь для него сделать. Встреча была назначена подальше от любопытных глаз, поскольку Вероника не хотела волновать генерала, которому обязательно доложили бы, что его супруга ходит на научные конференции не ради науки, а ради молодых ученых.

Миллер предложил зайти в кафе гостиницы «Ленинград», и Вероника еле устояла от волной нахлынувшего воспоминания.

– Нет, ни в коем случае!.. – Позже она узнала, что ее резкий отказ был воспринят как забота о кошельке бедного студента.

– Тогда куда же? – Миллер достал из кармана сигареты, предложил ей и закурил сам.

Болтаться с ним здесь, у Финляндского вокзала, на виду у медицинского бомонда, группами подходившего к станции метро, было в сто раз глупее, чем просто вдвоем покинуть конференцию.