Апельсиновый сок

Она съездила к нотариусу и по всем правилам оформила завещание. Квартиру на Васильевском она оставляла племяннику, Надиному сыну, московскую квартиру – Марьяшиной дочке, а дачу и картины – четверым колдуновским детям в равных долях. Украшения и ценную посуду она решила на всякий случай сразу отвезти Колдуновым – Вероника слишком хорошо знала свою сестру, чтобы думать, будто та способна добровольно отдать нигде не учтенные драгоценности законным наследникам. С коллекцией было проще – Смысловский тщательно атрибутировал все картины.

Вероника опасалась, что Надя сможет опротестовать ее завещание, и наняла юриста, который должен был после ее кончины отстаивать интересы Колдуновых и Марьяши.

– Нет, я не могу это хранить, – сопротивлялась Катя, когда Вероника привезла в ее коммуналку драгоценности. – Это огромное состояние! Я же спать теперь не смогу!

– Катя, пойми, у меня нет выбора. Ремонтникам своим я не слишком доверяю, – врала Вероника. – А у вас постоянно кто-то дома, ну кто к вам сунется? Да никто и не узнает, что драгоценности у тебя.

Но Катя все равно ужасно нервничала. Видя это, Вероника абонировала банковскую ячейку на Катино имя и правдами и неправдами вручила ей ключ.

Прошел месяц, ремонт в квартире закончился: в комнатах пахло свежей штукатуркой, сияла чистотой обновленная ванная комната. Оставалось все окончательно вылизать, разобрать коробки, разложить вещи по своим местам да докупить кое-какие мелочи, но теперь Вероника не видела в этом никакого смысла.

Понемногу она привыкала к своему диагнозу. Иногда ей даже удавалось не думать о том, что у нее рак и она скоро умрет. Колдунов больше не донимал ее расспросами, что случилось и отчего у нее такое кислое настроение. Наверное, она вновь обрела способность нормально общаться с людьми. А в общении со страховыми компаниями даже приобрела солидный бонус: пользуясь привилегией человека без будущего, она уже не скрывала того, что думает. Это не спасало больницу от штрафных санкций, зато приносило моральное удовлетворение и уважение сотрудников.

«Теперь я свободна и могу делать все, что считаю нужным. Все самое страшное со мной уже произошло, а то небольшое время, что мне осталось, я могу потратить так, как мне заблагорассудится».

Надя, разумеется, считала иначе. Скандалы становились ежедневными.

– И не лень тебе ездить сюда? – спрашивала Вероника, впуская сестру в квартиру. – Ты же мать семейства, тебе есть чем заняться.

– Я бы и занималась, если бы не твое упрямство.

– Только не спрашивай меня в сотый раз, почему я не хочу лечиться! Это мое право!

– А мой долг спасти тебя!

Вероника едва сдержалась, чтобы не вытолкать сестру за дверь.

– Ты же понимаешь, Надя, что от рака нет спасения. Просто тебе нужно знать, что ты боролась за мою жизнь, не сидела сложа руки, глядя, как я умираю. Но поверь: лучшее, что ты сейчас можешь для меня сделать, – дать мне умереть спокойно.

Надя поджала губы.

– Хочешь коньячку? – У Вероники появилась надежда, что на этот раз скандала удастся избежать.

– Нет уж, спасибо. Но ты хоть на учет встала в онкодиспансере?

– Зачем?

– А как же иначе? Лечиться ты не хочешь, значит, болезнь будет прогрессировать и тебе понадобятся наркотики. Или ты собираешься покупать их на черном рынке? А самое главное… – тут Надя осеклась, даже покраснела немного, но Вероника Смысловская, администратор от медицины, поняла, что сестра имеет в виду.

Когда она умрет, понадобится свидетельство о смерти. Получать его будет Надя. Если к тому времени Вероника будет состоять на учете в онкодиспансере, процедура окажется простой и необременительной. Приедет «Скорая помощь», констатирует смерть, а потом Надя отправится к онкологу и быстро получит врачебное свидетельство. Гистология имеется, так что вскрытия никто назначать не станет.

А вот смерть тридцативосьмилетней женщины, не состоящей ни на каких учетах, это совсем другое дело. Тут Наде придется побегать, и без вскрытия не обойдется. Мало ли от чего могла умереть сравнительно молодая и, как тут же выяснится, состоятельная дама?

– Ты права. Я встану на учет, как только будет свободное время.

– Вероника, умоляю тебя, брось дурить! Давай лечиться.

– Не хочу. Я прекрасно себя чувствую, даже удивительно. Слушай, а может, это врачебная ошибка?

– Да ты что, с ума сошла? – зло закричала Надя. – Как страус, прячешь голову под крыло, убаюкиваешь себя, вместо того чтоб искать выход из ситуации. Смирись с тем, что это никакая не ошибка!

– Почему же я так хорошо себя чувствую?

– Вариант раковой интоксикации. В начальных стадиях опухоль выделяет факторы роста, эндорфины. Это тонизирует организм. Если ты не хочешь поверить в то, что больна, давай сделаем компьютерную томографию. Вот увидишь, за этот месяц, пока ты валяла дурака, опухоль выросла на несколько сантиметров. Ты странная женщина, думаешь, что так и будешь бегать здоровенькая до самого конца. Но рост опухоли принесет тебе больше мук, чем операция и химиотерапия.

– Это так, – вздохнула Вероника. – Хорошо, давай сделаем томографию.