Апельсиновый сок

Предложив Веронике сесть, гинеколог сообщила, что гистология показала рак яичников.

– А… – сказала Вероника тупо, – я ожидала чего-то в этом роде.

– Вероника Васильевна, я просто поверить не могу! – сокрушалась врач. – Никаких макроскопических изменений, я даже сомневалась, брать ли биопсию, и вдруг такой ответ! Я сначала думала, что произошла ошибка, и консультировала стекла в другом стационаре, ваша сестра даже возила их на Песочную…

– Она что, знает? – ужаснулась Вероника. Это обстоятельство огорчило ее едва ли не больше, чем известие о болезни.

– Эта информация не могла пройти мимо нее, – виновато сказала гинеколог. – Я еще надеялась, вдруг стекла перепутали, но при нашей организации это практически исключено. В тот день ваша лапароскопия была единственной. Но, голубушка, рак – это не конец жизни. Я договорюсь на Песочной, у меня там хорошие знакомые. Пройдете курс лечения и будете жить как жили. Слава богу, мы захватили болезнь в самой начальной стадии, у вас нет ни отсевов по брюшине, ни лимфоузлов.

Врач еще долго утешала ее, а Вероника с нетерпением ждала, когда она наконец замолчит и можно будет уйти.

«Вот и все. Во всяком случае, одинокая старость больше не угрожает мне. Зачем только Бог создал меня женщиной, если не дал проявить своей женской сути? Так недолго мне удалось побыть любимой, я не испытала материнства, а теперь сама моя женская сущность наносит мне удар исподтишка. Она мстит мне за то, что я не дала ей проявиться…

Лечиться? Мне сделают операцию, потом проведут химию, и я навсегда перестану быть женщиной. Навсегда, ха! На несколько месяцев. С моим диагнозом долго не живут.

А бегать по врачам, брр! Договариваться о консультации, заглядывать в глаза в надежде увидеть там шанс на излечение, слышать равнодушное: попробуем еще эту схему. Могут предложить протокол, и тогда врачи будут смотреть на меня, как на подопытного кролика».

Ну хорошо, она все-таки отправится на лечение, перенесет операцию и химию, после которой у нее выпадут волосы и вообще она станет похожа на мумию. Ради чего? Чтобы прожить не шесть месяцев, а двенадцать? И десять из этих двенадцати болтаться по больницам, переносить боль, мучительную тошноту, слабость. Нуждаться в уходе посторонних. А кто будет ухаживать за ней? Только Надя.

Но лучше сразу наложить на себя руки, чем терпеть Надину заботу. Да и ради чего терпеть ее и все остальное? Надежды на полное выздоровление все равно нет. Вероника имела медицинское образование и знала, что лекарства от рака, несмотря на уверения фармацевтических компаний, не существует.

А еще невыносимые мучения причиняла мысль, что все узнают о ее заболевании. Вероника была знакома со многими известными в городе врачами и не хотела терпеть их фальшивое сочувствие.

Никто не будет переживать из-за нее, известие о том, что у нее рак, послужит для коллег лишним поводом порадоваться жизни и тому, что у них-то рака нет.

Даже Колдунов в первую очередь подумает: хорошо, что заболела она, а не моя Катя.

А уж Надя! Счастлива, наверное, что снова можно превратиться в героическую мать Терезу, спасающую сестру от смертельной болезни.

«Как хорошо было раньше, когда больным не говорили, что у них рак! – думала Вероника закуривая. – Ведь надежда на выздоровление очень много значит. Да и врачам несладко сообщать людям такие новости».

Она представила себя на месте онколога. Да, тут либо уходить, либо огрубеть душой до невозможности. Вероника вспомнила, как много лет назад утешала в кабинете Колдунова молодую женщину, его дальнюю родственницу. Когда у той нашли онкологическое заболевание, Колдунов сразу устроил ей консультацию в Песочном. «Три-четыре года жизни, а что вы хотите с таким диагнозом?» – холодно сказал ей врач, после чего женщина отказалась там лечиться. Колдунов сам оперировал ее, и, кажется, она прожила дольше, чем ей обещали в Песочном.

Нет уж, Вероника не будет выпрашивать помощь, как нищенка на паперти. Прожила жизнь плохо, так хоть умрет достойно. Поживет, сколько поживется, потом пара месяцев на наркотиках, и все… Не позволит она кромсать свое тело, вводить себе сомнительные препараты, проходящие клиническую апробацию. Западные фирмы испытывают на наших больных свои лекарства, а мы только рады: на лицензионные препараты деньги есть у единиц, так пусть лучше лечение экспериментальными средствами, чем вовсе никакого.

Конечно, следуя лучшим традициям медицины, она, врач, должна стремиться испытать непроверенные средства на себе. Но она не будет, пошли все к черту. «Я не хотела жить, так пусть хоть это мое желание исполнится!»

Теперь каждый вечер к ней без звонка приезжала Надя и требовала, чтобы она начала лечиться. Эти визиты так измучили Веронику, что она уже подумывала снять номер в гостинице и перебраться туда. Однажды Надя даже собралась переночевать в ее квартире, и тогда Вероника закричала, что сейчас вызовет милицию.

– Ты неадекватна! – в ответ закричала Надя. – А я не могу спокойно смотреть, как ты себя губишь, я твоя сестра!