Апостолы двуликого Януса: Очерки о современной Америке

— Экипажи южнокорейских самолетов международных авиалиний состоят преимущественно из военных пилотов, тесно связанных со своим Центральным разведывательным управлением, а через него со шпионскими ведомствами Вашингтона, — рассказал он. — Утверждения некоторых наших обозревателей — «какая, мол, нужда в самолетах, если есть спутники» — полностью несостоятельны. Мало–мальски знающий дело специалист подтвердит, что электронная аппаратура с высоты 9 тысяч метров дает значительно более ценную информацию, чем спутники. Проникая в советское воздушное пространство на такой высоте и пролетая над важными военными объектами, экипаж мог рассчитывать, что русские будут вынуждены привести в боевую готовность свои силы ПВО, а в это время разведывательные самолеты, спутники и наземные базы электронной разведки США «соберут урожай» шпионских данных, которые в обычной обстановке получить не так легко…

Отчасти поэтому, как объяснил мой собеседник, Вашингтон не стал оглашать свои записи, подбросив представителю США при ООН «сконденсированный» и очень мутный радиоперехват японских разведывательных служб. Без зазрения совести грязное шоу перенесли прямо на заседание Совета Безопасности ООН в расчете на аплодисменты международной аудитории.

— Если это не провокация, — заключил мой собеседник, — то почему на последнем этапе своего полета командир экипажа южнокорейского самолета сделал явную попытку оторваться от преследования и уйти безнаказанным. После неоднократных предупреждений и попыток приземлить нарушителя на своей территории, как это делается всегда в таких случаях, у советских истребителей–перехватчиков другого выхода не оставалось…

Нет, знакомый американский коллега отнюдь не одинок в своих рассуждениях и анализе уже известных фактов. В представительство СССР при ООН приходили ньюйоркцы, звонили жители разных штатов страны, стремясь разобраться в подлинных причинах инцидента и до конца не веря в искренность вашингтонской администрации. Видимо, опасаясь международного скандала, телефон нашей дипломатической миссии не отключали. Спокойные, трезвые голоса прорывались и сквозь плотную шумовую завесу антисоветизма на телевидении и в печати.

Прислушиваясь внимательнее к игре вашингтонского «оркестра», невольно можно было обнаружить: не все «музыканты» строго следовали дирижерской команде, кое–кто сбивался с общего тона. Хотелось ему или нет, но так получилось у корреспондента «Нью–Йорк тайме» Макгилла. В своей заметке, подверстанной к общему потоку брани и призывов к «стихийным демонстрациям», он осмелился поставить всего лишь несколько вопросов. В частности, почему при всем совершенстве находящейся на борту самолета электронной техники он ушел с установленного курса и углубился в воздушное пространство Советского Союза на 500 километров? Почему поддерживавшие с ним радиоконтакт японские и американские наземные службы не предупредили его об этом? Если на борту его действительно что–то произошло, почему экипаж ничего не сообщил на землю?

С подобными вопросами в те дни и я обращался к сотрудникам государственного департамента США. Словно сговорившись, они лишь повторяли хорошо заученную официальную версию, моя же дотошность их возмущала. Почему, допытывался я, южнокорейский самолет отказывался следовать сигналам советских истребителей–перехватчиков, действовавших согласно принятым во всех странах регламентациям? Или. быть может, вынужденная посадка на территории Советского Союза после полета над военными объектами не входила в планы его экипажа, имевшего на борту специальную шпионскую аппаратуру? А раз так, не были ли пассажиры заложни–ками, принесенными в жертву организаторами провокации?

Много, очень много каверзных вопросов продолжали ставить и сами американцы перед Белым домом. Были и такие, которых в Вашингтоне избегали больше всего. Почему, например, несмотря на клятвенные обещания властей, так и не оглашены полностью записи переговоров амеоиканских и японских наземных служб, поддерживавших радиоконтакт с экипажем? Увиливая от ответов, там предпочитали играть на эмоциях своих граждан, настраивая их заранее на неверие в любые объяснения, содержащиеся в заявлениях советских официальных лиц. Припертым же к стенке представителям государственного департамента ничего не оставалось, как просто ссылаться на какие–то «чувствительные моменты», затрагивавшие якобы деятельность разведывательных органов и интересы национальной безопасности США.

В поисках загадочных «чувствительных моментов» я и встретился с активистами антивоенной организации «Наутилус», попросив их высказать свое мнение.