Арена

Я вернулась в гостиную, досмотрела «Секретные материалы», доела мороженое; начался какой-то ужастик Карпентера — про детей не от мира сего; я отнесла посуду на кухню, выключила телевизор и легла на диван, накрылась пледом. Волосы высохли, полотенце свалилось куда-то вниз, ко дну земли. Было темно и тихо. Сквозь купол сияли, дрожали, словно текли, звёзды. Необыкновенная красота и печаль. Будто не было города внизу. Будто городов вообще не было никогда; эти звёзды — как гадалки — столько всего видели: смертей, жизней, городов, войн… Спать не хотелось. В какую же странную историю я попала. Это красивая история? Или чем-то тревожная? Будут у нас дети через год? Или мы будем просто дружить, смотреть вместе телевизор, есть мороженое и рулеты? Ты любишь его? Эти вопросы были как Великая Китайская стена; непреодолимы; я повернулась к ним спиной и стала повторять римских императоров по порядку — этот список помогал мне уснуть; добралась до Траяна, как услышала шаги, потом кто-то коснулся моей спины, волос, словно ночная бабочка запуталась. Я завизжала.

— Ты что, это же я, Венсан!

— А подкрадываешься, будто грабитель…

— Нет, это я, Венсан, — и он сел рядом — куда? Темнота невероятная, купол точно накрыли носовым платком из плотной ткани, в ночи бывает такой момент: вытянешь руку — и потеряешь, время для тех, кто делает что-то страшное, использует как прикрытие, варит яды; и можно было только чувствовать — его плечи, нос, тепло, волосы повсюду; от него чудесно пахло: орехами, лугом… — Венсан, — повторил он своё имя, как заклинание, нашёл мои губы, навалился всем телом, придавил руку; «ой, больно, ой, щекотно» «ты что, любовью никогда не занималась» «нет, а что плохого?» «ничего, только невероятно; я буду первым; а последним я буду?» «Венсан…»; и всё сложилось легко, как пасьянс; как пишут в романах: они были созданы друг для друга, потом мы начали укладываться спать, застревали в пледе, свисали с краёв; потом мне захотелось пить, потом ему в туалет; короче, заснули мы под утро, а в куполе медленно появлялось небо, космос; и я подумала на прощание с явью: «почему его оставили родители, такого нежного, надменного, слабого; он ведь так и не вырос…» А утром поздним проснулась, полная радуги, увидела, что по куполу течёт дождь, свет в квартире серый, а Венсана нет рядом. Закуталась в плед, пошла искать. В кухне нашлась только грязная посуда, в столовой — лишь натюрморты и молчаливые чёрно-белые стол и стулья. В его комнате открылось окно, ветер раскачивал занавески, они словно танцевали менуэт, а край белого ковра подмок.

— Венсан, — крикнула я, плед-тога-сари, и посмотрела на балкон второго этажа. Одна из дверей была приоткрыта — еле-еле, точно кончиком ножа. Комната с чёрным зеркалом. Меня зазнобило. В ней-то он и был; лежал перед зеркалом абсолютно голый, белый, клубочком, словно разговаривал со своим отражением или параллельным миром, а из зеркала его поразила молния.

— Венсан, — села рядом на пол, он был весь в мурашках, накрыла его куском пледа, того было много. — Венсан, проснись, — и коснулась его шеи, нежного места. Он медленно открыл глаза, и меня не оставляло ощущение фильма ужасов: сейчас выскочит из-за угла кто-нибудь с криком, окровавленный, в разорванной пополам одежде: «а-а, марсиане, маньяки с бензопилами, спасайся кто может!»; эти секунды открытия глаз и собственной идентификации были такими медленными, растянутыми до осязательности, как у тех, кто ждёт — решения, результата, ответа и правды, глядя на песок в часах. Потом повернулся, с усталым, почти старым лицом; будто всю ночь играл в карты с дьяволом на душу; синева у губ.

— Жозефина?

— Ты простынешь. Пойдём вниз — горячий шоколад пить; погода самое то — дождь. А потом поедем в самый большой мебельный магазин и купим мне мебель — такую всю бледно-бежевую и бирюзовую, и немного серебра…

— Я так счастлив, что ты со мной.