Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция

— К тому же у нее нет алиби. Более того, доказано, что она находилась у моста Тор (именно там произошло убийство) в то самое время, когда было совершено преступление. Ее видел там кто-то из местных.

— Похоже, что это все доказывает.

— И все же, Ватсон, и все же… Этот мост (широкий, каменный, с балюстрадами) переброшен через самое узкое место длинного и глубокого поросшего тростником водоема, который называется пруд Тор. Труп женщины лежал у подножия моста. Таковы основные факты. Но вот, если не ошибаюсь, и наш клиент. Значительно раньше назначенного времени.

Дверь открыл Билли, но он назвал совсем не то имя, которое мы ожидали услышать. Мистер Марлоу Бейтс был не известен ни мне, ни Холмсу. Оказалось, это нервный, худенький как тростинка молодой человек с испуганными глазами и дерганными, неуверенными движениями. Я, с медицинской точки зрения, сказал бы, что этот человек находился на грани нервного срыва.

— Вы, кажется, сильно взволнованы, мистер Бейтс, — сказал Холмс. — Прошу, присаживайтесь. Боюсь, я не смогу уделить вам много времени, потому что на одиннадцать часов у меня назначена встреча.

— Я об этом знаю, — выпалил наш гость, голос его срывался, и говорил он короткими предложениями, как человек, который задыхается. — Мистер Гибсон скоро будет. Мистер Гибсон — мой хозяин. Я — управляющий его имением. Мистер Холмс, он — страшный человек, настоящее чудовище.

— Это серьезные слова, мистер Бейтс.

— Простите, что я так несдержан, мистер Холмс, но у меня очень мало времени. Я меньше всего на свете хочу, чтобы он застал меня здесь. Он будет здесь с минуты на минуту, но обстоятельства сложились так, что я не мог прийти раньше. Мистер Фергюсон, его секретарь, только сегодня утром рассказал, что он назначил вам встречу.

— А вы его управляющий?

— Я уже поставил его в известность, что собираюсь увольняться. Через пару недель это проклятое рабство закончится. Все его благовидные поступки — не более чем ширма, скрывающая грехи. Но больше всего от него страдала его жена. Он издевался над ней. Да-да, сэр, издевался! Как она погибла, мне неизвестно, но я точно знаю, что он превратил ее жизнь в сплошную муку. Родом она была из жарких краев, родилась в Бразилии, вам это наверняка известно… — Нет, я этого не знал.

— И сердце у нее было такое же жаркое. Настоящее дитя солнца и страсти. Она любила его так, как могут любить только такие знойные женщины, но когда ее красота увяла… Мне рассказывали, что когда-то она была настоящей красавицей…

Его уже ничто не привлекало в ней. Мы все очень любили ее. Жалели ее и ненавидели его за то, как он с ней обращался.

Но он изворотлив, хитер и умеет пустить пыль в глаза. Это главное, что я хотел вам сказать. Не дайте ему обмануть вас, не судите по его внешнему виду. А теперь я пойду. Нет-нет, не задерживайте меня, он вот-вот явится!

Бросив испуганный взгляд на часы, наш странный гость буквально выбежал из комнаты, кубарем скатился по лестнице и исчез на улице.

— М-да! — помолчав, произнес Холмс. — Ничего не скажешь, преданные слуги у мистера Гибсона. Но это предостережение может оказаться полезным. Нам остается только ждать, пока появится он сам.

Точно в назначенный час с лестницы донеслись тяжелые шаги, и в нашу комнату провели знаменитого миллионера. С первого взгляда я понял не только, почему этого человека так боялся и ненавидел его собственный управляющий, но и причину, по которой на его голову сыпались бесчисленные проклятия его конкурентов. Если бы я был скульптором и захотел бы создать портрет успешного делового человека, обладателя стальных нервов и холодного рассудка, в качестве модели я бы выбрал мистера Нейла Гибсона. Его высокая костлявая грубая фигура наводила на мысль о вечном голоде и ненасытном аппетите. Если представить себе Авраама Линкольна, нацеленного на достижение не высоких идеалов, а низменных целей, станет понятно, какое впечатление производил этот человек. Его лицо было словно высечено из гранита: грубое, решительное, беспощадное, в глубоких морщинах — шрамах, оставшихся после бесчисленных сражений на полях экономических войн. Ледяные серые глаза под ощетинившимися бровями внимательно осмотрели нас по очереди. Когда Холмс назвал мое имя, он небрежно кивнул, после чего по-хозяйски придвинул стул к моему другу и уселся напротив него, чуть ли не касаясь его своими костлявыми коленями.

— Позвольте мне сказать прямо, мистер Холмс, — начал он. — В этом деле деньги для меня не имеют значения. Можете жечь их, если посчитаете, что свет от этого огня поможет вам установить истину. Эта женщина невиновна, и все обвинения должны быть с нее сняты. Как это сделать — решать вам. Назовите сумму!

— Размеры моих гонораров точно установлены, — сухо произнес Холмс. — Я их не меняю, за исключением тех случаев, когда вовсе отказываюсь от вознаграждения.

— Что ж, если доллары для вас ничего не значат, подумайте о репутации. Если вам удастся провернуть это дело, все газеты Англии и Америки будут трубить о вас. Вы станете знаменитостью на двух континентах.