Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция

— Конечно, мы приедем. У нас сейчас временное затишье, так что вся моя энергия в вашем распоряжении. Ватсон, само собой, тоже поедет. Но сначала я бы хотел уточнить еще кое-что. От этой несчастной, насколько я понял, пострадали оба ребенка, и ее собственный малыш, и ваш сын, верно?

— Да.

— Но пострадали они по-разному, не так ли? Вашего сына она била.

— Первый раз палкой, а второй раз руками.

— Она как-то объяснила, за что?

— Нет, сказала только, что ненавидит его. Она много раз это повторила.

— Ну, с мачехами такое порой случается. Посмертная ревность, так сказать. Леди по характеру ревнива?

— Да, очень ревнива… Она ведь родом из тропических краев, поэтому ревность ее так же страстна, как и любовь.

— Но мальчик… Ему ведь пятнадцать, и он должен быть очень развит умственно, раз его тело ограничено в движении. Сам он как-нибудь объяснял, что между ними произошло?

— Нет, он сказал, что не знает, из-за чего она на него накинулась.

— До этого они дружили?

— Нет, особой любви между ними никогда не было.

— Но вы говорите, у него любящее сердце.

— Другого такого преданного сына, как он, нет. Моя жизнь — это его жизнь. Он живет тем, что я говорю или делаю.

Холмс снова что-то записал. На какое-то время он задумался.

— Несомненно, вы были с ним очень дружны до второго брака. Проводили вместе все время, не так ли?

— Да-да, так и было.

— И мальчик с таким нежным сердцем наверняка был предан памяти матери?

— Он очень по ней скучал.

— Хм… Не сомневаюсь, что это необычный молодой человек. Еще вопрос: эти нападения на малыша и на вашего сына произошли примерно в одно и то же время?

— В первом случае да. Она словно обезумела. Ее бешенство выплеснулось сразу на обоих. Во второй раз пострадал только Джек. Миссис Мейсон не говорила, что с малышом что-то случилось.

— Это несколько усложняет дело.

— Я не совсем вас понимаю, мистер Холмс.

— Возможно. Приступая к расследованию, всегда строишь какие-то предварительные версии, которые со временем будут подтверждены или опровергнуты новыми данными. Это плохая привычка, мистер Фергюсон, но человек по природе своей слаб. Боюсь, ваш друг Ватсон несколько преувеличил степень научности моих методов. Впрочем, я могу вас обнадежить: на данном этапе ваше дело не кажется мне неразрешимым, так что в два часа ждите нас на вокзале Виктория.

Был хмурый и туманный ноябрьский вечер, когда мы, оставив сумки в гостинице «Шахматная доска» в Лемберли, двинулись в путь по длинной глинистой дороге, уходившей желтой змейкой в размытую суссекскую равнину. Наконец наш экипаж остановился у старинного уединенного фермерского дома, в котором обитал Фергюсон. Это было большое широкое здание с высокими тюдоровскими дымоходами и сплошь заросшей лишайником крутой крышей под хоршемским горбылем. Центральная часть его была очень старой, но крылья имели все признаки современной постройки. Каменные ступеньки крыльца были протерты ногами многих поколений обитателей этого дома, а на древней плитке, которой оно было выложено, красовалось изображение человека и сыра. Сей ребус указывал на фамилию первого строителя этого дома[3]. Внутри провисающие потолки крепились длинными дубовыми балками, пол во многих местах сильно проваливался. Запах старости и гнили наполнял это ветхое здание.

Фергюсон провел нас в просторную гостиную, размерами больше напоминавшую зал. Там в огромном старом камине за железной решеткой, на которой был указан год 1670, уютно потрескивали дрова.

Осмотревшись, я заметил, что эта комната представляла собой удивительное смешение времен и мест. Стены, до середины обшитые панелями, скорее всего, видели еще первого хозяина, какого-нибудь зажиточного фермера семнадцатого века. Однако внизу их украшал ряд со вкусом подобранных современных акварелей, а выше, там, где заканчивался дуб и начиналась желтая штукатурка, красовалась целая коллекция южноамериканской посуды и оружия, которая, несомненно, была привезена перуанкой, запертой в комнате наверху. Холмс встал и осмотрел все эти предметы с присущим его быстрому уму любопытством.

На свое место он вернулся в глубокой задумчивости.

— О! А это что такое? — неожиданно воскликнул он.

Из корзины в углу комнаты выбрался спаниель и медленно направился к своему хозяину. Шел он с трудом, задние лапы его передвигались неравномерно, хвост волочился по полу.

Собака лизнула руку Фергюсона.

— Что вас так удивило, мистер Холмс?

— Собака. Что с ней?

— А, ветеринара это тоже удивило. Что-то вроде паралича. Он решил, что это спинальный менингит. Но у него это проходит. Скоро он совсем выздоровеет, правда, Карло?

Поникший хвост слегка качнулся в знак согласия. Пес посматривал на нас полными тоски глазами, он знал, что мы обсуждаем его здоровье.

— Это у него неожиданно началось?

— Да, одним утром мы проснулись и увидели его таким.

— Давно это было?

— Около четырех месяцев назад.

— Обратите на это внимание. Это очень важно.

— А что вы в этом увидели, мистер Холмс?

— Подтверждение своей версии.