Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция

На мой зов поднялись Фергюсон и Холмс. Когда мы все вместе вошли в комнату, Фергюсон двинулся было к жене, которая полулежала в кровати, но она жестом остановила его. Тогда он сел в кресло. Холмс сел рядом с ним, учтиво поклонившись леди, которая окинула его удивленным взором.

— Думаю, Долорес мы можем отпустить, — сказал Холмс. — Хорошо, мадам, если вы предпочитаете, чтобы она осталась, я не возражаю. Итак, мистер Фергюсон, я занятой человек, и у меня много дел, поэтому говорить буду кратко и по существу. Чем быстрее проводится операция, тем она менее болезненна. Если позволите, я начну с того, что больше всего тревожит вас. Ваша жена — прекрасная любящая женщина, ставшая жертвой незаслуженных подозрений.

Издав счастливый крик, Фергюсон едва сдержался, чтобы не вскочить с кресла.

— Мистер Холмс, докажите это, и я буду вашим должником до самой смерти.

— Я докажу, но это причинит вам новые страдания.

— Мне все равно, если окажется, что моя жена действительно невиновна. Все остальное для меня не имеет никакого значения!

— Тогда позвольте, я расскажу вам о том, какая логическая цепочка сложилась у меня в голове еще на Бейкер-стрит. Мысль о вампире я отверг сразу. В Англии подобные вещи в криминальной практике не встречаются. Но в то же время показания ваши были однозначными. Вы своими глазами видели, как леди отпрянула от детской кровати с окровавленными губами.

— Да.

— Вам не приходило в голову, что прикладывать губы к кровоточащей ране можно не только для того, чтобы сосать кровь? Разве из английской истории вы не знаете о королеве, которая делала подобное, чтобы высосать из раны яд?

— Яд!

— Вы живете с южноамериканцами. Чутье подсказало мне наличие в вашем доме экзотического оружия еще до того, как я попал сюда, и действительно увидел его на стене в гостиной. Это мог быть и какой-нибудь другой яд, но мне пришла в голову именно эта идея. Как только я заметил маленький пустой колчан рядом с небольшим луком для охоты на птиц, я сразу понял, что это именно то, что я ищу. Если ребенка уколоть одной из таких стрел, смазанных кураре или каким-нибудь другим дьявольским зельем, то смерть неминуема. Избежать этого можно, только высосав яд из раны.

Теперь о собаке! Если кому-то пришло в голову использовать такой яд, злоумышленник наверняка попытался бы сперва проверить, не потерял ли он свою силу. Присутствие собаки я не мог предвидеть, но, увидев, понял, что означает ее состояние, и это вписалось в мои построения.

Теперь вы понимаете? Ваша жена подозревала, что ее ребенку может угрожать опасность. Она видела, как это произошло, и спасла ему жизнь, однако не решилась рассказать вам правду, зная, как сильно вы любите своего сына, и побоялась, что это разобьет вам сердце.

— Джеки!

— Я наблюдал за ним, когда вы только что нянчили малыша. Его лицо отражалось в окне на фоне ставни. Такую ревность, такую беспощадную ненависть мне редко приходилось наблюдать на человеческом лице.

— Мой Джеки!

— Вам придется смириться с этим. Как это ни ужасно звучит, но причиной поступка вашего сына стала любовь, извращенная любовь, маниакальная, переросшая все границы любовь к вам и, возможно, к покойной матери. Его полностью поглотила ненависть к этому чудесному ребенку, он ненавидел малыша за его здоровье и красоту, которыми сам был обделен.

— Боже правый! Это невероятно!

— Я говорю правду, мадам?

Леди рыдала, уткнувшись лицом в подушку, но теперь повернулась к мужу.

— Разве могла я рассказать тебе об этом, Боб? Я же знала, каким ударом это будет для тебя. Я решила дождаться, пока ты не услышишь правду от других. Этот джентльмен, наверное, волшебник. Когда он написал мне, что ему все известно, я так обрадовалась!

— Я бы вам посоветовал отправить Джеки на море на год, — сказал Холмс, поднимаясь с кресла. — Только одно мне еще не совсем ясно, мадам. Мы понимаем причину вашего нападения на Джеки — материнское терпение небезгранично. Но как вы решились оставить ребенка на эти два дня?

— Я все рассказала миссис Мейсон. Она все знала.

— Именно так я и предполагал.

Фергюсон, задыхаясь, бросился к кровати и обнял жену трясущимися руками.

— Ватсон, я думаю, сейчас нам всем самое время удалиться, — шепнул мне Холмс. — Берите Долорес под один локоть, я возьму под второй… Ну вот, — уже в полный голос сказал он, закрыв за собой дверь. — Дальше они сами во всем разберутся.

Последняя хранящаяся у меня запись, имеющая отношение к этому делу, — это копия письма, которое Холмс отправил в ответ на ту записку, с которой начался этот рассказ. Вот что он написал: