Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция

— Дом мистера Джосайя Эмберли называется «Тихая гавань», — рассказывал я. — Мне кажется, вас бы он заинтересовал, Холмс. Он похож на обедневшего аристократа, которому приходится ютиться среди простолюдинов. Вы знаете, как выглядят эти районы: однообразные мрачные улицы, кирпичные стены, грязные пригородные магистрали. И прямо посреди этой убогости — небольшой прекрасный островок античной культуры и уюта, старый дом, окруженный высокой растрескавшейся от солнца стеной в пятнах лишайника. Эта поросшая мхом стена…

— Хватит поэзии, Ватсон, — строго произнес Холмс. — Я понял, высокая кирпичная стена.

— Совершенно верно. Но я бы не узнал, какой из этих домов «Тихая гавань», если бы не спросил у одного бездельника, который курил на улице. Я не случайно о нем упоминаю. Это был высокий смуглый мужчина с пышными усами, по виду — бывший военный. Когда я к нему обратился, он кивнул и бросил на меня какой-то странный, немного удивленный взгляд, который вспомнился мне чуть позже.

Как только я прошел через калитку, из дома навстречу мне вышел мистер Эмберли. Утром я только мельком видел его, и то он произвел на меня впечатление довольно странного создания, но при полном свете его облик показался мне еще более необычным.

— Я, разумеется, изучил его внешний вид, но мне было бы любопытно узнать ваше впечатление о нем, — сказал Холмс.

— Мне он показался человеком, в прямом смысле согбенным невзгодами. Спина у него была так искривлена, словно он нес тяжкую ношу. Хотя он не так уж немощен, как мне показалось вначале, поскольку плечи и грудь у него богатырские.

Книзу фигура его сужается, ноги тощие, как спички.

— Левая туфля помятая, правая — гладкая.

— На это я не обратил внимания.

— Разумеется. Я же заметил, что у него вместо одной ноги протез. Но продолжайте.

— Меня поразили седые волосы, которые локонами свисали из-под старой соломенной шляпы, и его лицо, озлобленное, решительное, с заострившимися чертами.

— Очень хорошо, Ватсон. Что он сказал?

— Он принялся изливать мне историю своих страданий. Вместе мы направились к дому, и я, разумеется, хорошенько все осмотрел вокруг. Никогда еще я не видел такого неухоженного сада. У меня от него осталось впечатление полнейшей запущенности, все растет как попало, так, как задумала природа, а не садовник. Как приличная женщина могла мириться с таким положением вещей, я не могу понять. Дом тоже запущен до неприличия. Несчастный старик, похоже, понимает это и пытается хоть как-то поддерживать там порядок, потому что в самой середине прихожей стояло большое ведро с зеленой краской, а когда он встретил меня, в левой руке у него была густая кисть. Он красил в доме.

Старик провел меня в свой кабинет, тоже весьма неприглядного вида, там мы и беседовали. Конечно же, он был расстроен тем, что не смогли приехать вы. «Я и не надеялся, что моя скромная персона, особенно после того, как я оказался почти без денег, может заинтересовать такого известного человека, как мистер Шерлок Холмс».

Я заверил его, что дело вовсе не в деньгах. «Конечно, не в деньгах, если он занимается этим ради искусства, — сказал он. — Но даже если в преступлении он видит только искусство, в моем деле он все равно нашел бы кое-что интересное. А в природе человека, доктор Ватсон, главное… Черная неблагодарность! Разве я отказал ей хоть в одной из ее просьб? Наверное, ни одну женщину не баловали так, как ее! А этот молодой человек… Он мне в сыновья годится. Я впустил его в свой дом, и полюбуйтесь, чем они мне отплатили! Ох, доктор Ватсон, доктор Ватсон, мы живем в ужасном мире!»

Вот такие жалобы я выслушивал целый час, а то и больше. Судя по всему, он не подозревал об отношениях своей жены с тем человеком. Жили они одни, только экономка приходила днем и уходила в шесть. В тот вечер старый Эмберли, желая доставить жене удовольствие, взял два билета в «Хеймаркет» в амфитеатр. Но в последнюю минуту она пожаловалась на головную боль и отказалась идти, поэтому в театр он отправился один. В этом можно не сомневаться, потому что он даже показал мне неиспользованный билет, который предназначался для жены.

— Любопытно… Весьма любопытно, — задумчиво произнес Холмс, которого это дело, похоже, начинало занимать все больше и больше. — Но, прошу вас, продолжайте. Ваш рассказ меня очень заинтересовал. Вы сами осматривали этот билет? А его номер, случайно, не запомнили?

— Представьте, запомнил, — не без гордости ответил я. — У меня в школьной раздевалке был такой же номер, тридцать один, поэтому он и сохранился у меня в памяти.

— Превосходно, Ватсон! Следовательно, у него место было либо тридцатое, либо тридцать второе.

— Ну да, — несколько удивившись, согласился я. — Ряд второй.

— Этого более чем достаточно. Что еще он рассказал вам?

— Он показал мне свою «крепость». Это комната, которая и в самом деле похожа на крепость или на банк. Дверь и ставни в ней железные, «ни один вор не влезет», как сказал он. Но у его жены, судя по всему, имелся дубликат ключа, и она унесла с собой около семи тысяч фунтов наличными и ценными бумагами.