«Артиллеристы, Сталин дал приказ!» Мы умирали, чтобы победить

Я полз самым левым, справа был связист Прокушев, дальше Абаев и весь батальон в цепочку, человек семьдесят. Первая же пулеметная очередь резанула слева-спереди, со страшным шумом над головой пронеслись первые пули. Едва я успел вжать голову в лощинку, как немец, чуть опустив ствол пулемета, вспорол левое плечо моего полушубка.

— Лежать, не двигаться, — послал по цепи команду Абаев, и сам замер на месте.

Связист Прокушев был сражен сразу же, как только он попытался подключить телефонный аппарат к кабелю. Абаева же не коснулась ни одна пуля: своими телами мы с Прокушевым полностью закрыли его от огня немцев. А замерший от страха батальон нещадно косили немецкие пулеметы и автоматы.

Хотя дождь продолжался, видимость постепенно улучшалась, и немцы, покончив с батальоном, принялись, как вошедшие в азарт охотники, выискивать с помощью биноклей уцелевших красноармейцев. Стоило кому шевельнуться или попытаться сменить положение затекшего тела, а то и просто открыть глаза, как тут же следовала прицельная пулеметная очередь, к ней присоединялся огонь тех, кто не отыскал себе цели самостоятельно, — стрельба велась по человеку до тех пор, пока не обнаруживалась очередная жертва.

Стиснув зубы от злости я лежал на правом боку лицом к немцам. Правая щека моя прижималась к мерзлой земле. Приоткрывая находившийся у самой земли, в тени, правый глаз, я время от времени смотрел на немцев. А те, вытянув шеи, изо всех сил всматривались в лежавших красноармейцев в надежде заметить малейшие признаки того, что кто-то еще жив. Вдруг самый высокий из толкавшихся в траншее немцев быстро, с силой взмахнул правой рукой над окопом. Не успел я сообразить, что это значит, как метрах в пяти впереди меня на землю шлепнулась ручная граната. Она подскочила вверх, несколько раз подпрыгнула и подкатилась к самой моей голове. Ожидая взрыва, я в страхе прикрыл глаза. По счастью, граната вкатилась в ямку и тут же взорвалась. Тупой, короткий удар взрывной волны обжал со всех сторон мою голову, и тут же прошумели многочисленные осколки.

Дождь усилился. Полушубки и шинели набухли от воды и покрылись ледяной коркой. Теперь не только пули, но и каждая капля дождя, ударявшая по одежде, тяжелым молотом отдавалась в ушах. День длился бесконечно. Я совсем замерз, временами впадал в беспамятство, и тогда в туманном сознании тягуче медленно чередовались видения: немцы… выстрелы… дождь… стоны… холод… боль… сон… пробуждения… и снова дождь, выстрелы, беспамятство… Бесконечно долго все мы, еще живые, ждали спасительной ночи.

Когда наконец стемнело, приползли наши санитары. Они стали нащупывать раненых, с трудом отрывать примерзшие к земле тела и вытаскивать к своим окопам. Несколько человек, в том числе и Абаев, по счастью, оказались невредимы. Долго мы не могли расшевелить свои окостеневшие тела, чтобы двинуться в направлении своих покинутых окопов. Немцы же принялись пускать осветительные ракеты и вести беспорядочную стрельбу в сторону погибшего батальона.

Человек десять спасенных раненых санитары отправили в санбат. Семерых нетронутых счастливчиков, оказавшихся в своих старых блиндажах, растерли и напоили спиртом. Сочувствовавшие бойцы соседнего батальона, на глазах которого происходила эта трагедия, сняли с себя кто что мог и передали пострадавшим. Нас переодели во все сухое, накормили ужином и уложили спать. Большое количество выпитой водки оказалось безотказным лекарством. На другой день все чудом уцелевшие солдаты как ни в чем не бывало, даже без насморка, снова вступили в бой.

Я оказался в числе тех счастливчиков, которых чудом не коснулась ни одна немецкая пуля. Но на всю жизнь запомнил, как трудно было размять закоченевшие за день от неподвижности и стылости руки и ноги и самостоятельно выползти из той мясорубки, а потом, когда вернулся в свой блиндажик, как ребята растирали все мое тело спиртом, одели в сухое и чуть не насильно влили в меня целый стакан спирта. Затем последовали ужин и мертвецкий сон.

Проснулся я тогда поздним утром и увидел, что лежу снова в воде и от моего тела поднимается легкий пар. Глиняное ложе-корытце, в котором я спал всю ночь, до краев заполнила дождевая вода, лившаяся с потолка блиндажика. Не мешкая, я выполз из утлого убежища, переполз по-пластунски бугорок позади передовой и понесся на огневую позицию своей батареи. Там родненькие мои огневики проделали со мною те же «процедуры», что и вчера связисты на передовой, я вдоволь выспался в тепле и на другой день в полном боевом уже был снова на своем НП.

Глава одиннадцатаяВесеннее наступлениеМарт — начало апреля 1944 года

Чуть не застрелился

Наступил март, а с ним и ранняя украинская весна. Сошел снег, и вся оборона у нас и у немцев оказалась на виду — вот они, совсем рядом, немецкие траншеи, блиндажи, колючая проволока спиралей Бруно и круглые железные банки на земле — противопехотные мины.