«Артиллеристы, Сталин дал приказ!» Мы умирали, чтобы победить

Гордиенко, не оборачиваясь, прибавил скорость, мы с Ковалевым начали от него отставать. Передний танк уже нагонял нас, придвигался все ближе и ближе, а до деревни — еще с километр! На наше счастье, началось высохшее русло небольшого ручья; изгибаясь, оно виляло из стороны в сторону и быстро углублялось — пригнувшись, мы бросились бежать спасительными зигзагами. Теперь на какое-то время танк терял нас из вида, но, как только на очередном изгибе мы попадали в поле зрения, тут же выпускал пулеметную очередь. Пули сбивали шапки, но не убивали нас. Вскоре русло ручейка кончилось, и мы снова оказались на ровном поле, потеряв хотя и призрачное, но все-таки хоть какое-то убежище. К ложу ручейка с обеих сторон тянулись неглубокие промоины, по ним когда-то стекала талая вода, из промоин торчала щетина высокой прошлогодней травы, и я понял, что это единственное место в голой степи, где можно спрятать карту. Нагнувшись, но не останавливаясь, сунул карту под корни одного из кустиков. Сзади грянула пулеметная очередь, выпущенная так близко, что звук выстрелов с чудовищной силой ударил по барабанным перепонкам, а пули со страшным шумом пронеслись у самого плеча. Оглядываюсь, танк — вот он, в пятидесяти метрах и вихрем приближается к нам! В смятении мы остановились и закружили на месте, не зная, что предпринять. Наше положение сравнялось с участью мышки, зажатой кошкой в углу. Не сговариваясь, все разом мы вытащили пистолеты. Но не для того, чтобы стрелять по танку. Для того, чтобы вовремя застрелиться. Некуда нам было деться: ни стрельнуть нечем, ни спрятаться негде, и сквозь землю не провалишься. Мы не знали, что будет в следующее мгновение — расстреляют нас из пулемета, ударят ли из пушки или размажут гусеницами по земле, коли мы в плен не сдаемся. Танк остановился, водитель дал между нашими головами пулеметную очередь, принуждая лечь. Тут же приоткрылся стальной люк башни, из него высунулся немец, крикнул:

— Рус! Бросайт оружие!

Люк сразу же захлопнулся. Танк двинулся на нас. Справа и слева подъехали остальные танки группы, взяли нас в клещи, нацелив пушки и пулеметы. Положение стало безвыходным. Я взвел курок пистолета и приставил ствол к виску. Оставалось только чуть нажать на спусковой крючок. Но я не смог в одно мгновение осилить это роковое движение. Кто не пережил подобного состояния безвыходности и отчаяния, когда нет никакой возможности миновать плена, когда в твоей воле и власти за считаные секунды принять роковое решение, пересилить высочайший барьер, отделяющий жизнь от смерти, — нажать на спуск и застрелиться, тот может, спустя полвека, хладнокровно и публично вопросить: «Почему же не застрелился?» И такой вопрос первым ставили воинам, побывавшим в плену. Выходит, все шесть миллионов, оказавшихся в плену, должны были застрелиться?

А нам было страшно стреляться. Даже когда немецкий танк двинулся давить нас. Требовалась пара секунд, чтобы пересилить себя. И эти две секунды нерешительности спасли нам жизнь. Внезапно танк резко, как запнулся, встал, мгновенно крутанул на одной гусенице на сто восемьдесят градусов и помчался что есть силы восвояси. За ним последовали остальные. Мы в растерянности оглянулись… Десятки наших танков выезжали из села! Их-то и испугались наши мучители, в одно мгновение позабыв про нас. Случилось, как в кино, невероятное: уже и курки взвели, и пистолеты к вискам приставили — и тут!.. До роковых выстрелов в собственные головы не хватило какой-то секунды.

Между тем наша 1-я батарея вела жаркий бой с подошедшей к деревне основной группой немецких танков, несколько танков уже было подбито…

Погоня

Немец убегал от меня изо всех сил. Из-под мостика их выскочило двое, но второй, когда я припустил за ними, развернулся и дал по мне автоматную очередь, я ответил тем же, и он упал замертво. Этот же немец пытался удрать в поле следом за отступившими из деревни фашистами. До него оставалось метров пятьдесят.

Хорошо, что я не стал ждать свою пехоту, а бросился с тремя управленцами вдогонку за отступавшими фашистами. Иначе мостик взлетел бы на воздух! И хорошо, что я догадался заглянуть под этот мостик, когда двое в мышиных шинелях выскочили из-под него. Так и оказалось — подложили под сваю взрывчатку! И по бикфордову шнуру уже бежал огонек! Мостик, конечно, — не мост, так себе переправа, но если бы немцам удалось взорвать его, мои гаубицы, которые уже снялись с закрытой позиции, не смогли бы вовремя одолеть заболоченный ручей и надолго отстали бы от нас. Я вырвал горящий шнур, отбросил в сторону и кинулся за убегавшими взрывниками.