Асенька и ее зверь

Такой большой, могучий, мудрый и страстный – и только ее. Мысль об этом кружила ей голову. Собственница? Да! Никогда такого с ней не было, но говоря откровенно: никогда рядом с ней не стояли мужчины, подобные Берингу. Такого впору зубами хватать и уносить в самые темные и глубокие схроны Вселенной. Не отдаст никому.

Вместе с блуждающими мыслями тонкие женские пальцы скользили по всем этим глупым и совершенно никчемным застежкам и пуговицам. Была б ее воля – запретила бы Владу носить эти глупости. Голым он нравился Насте значительно больше. Руку протяни только и… О-о-о…

Ей всегда нравилось раздевать мужа. Даже его обращение зверем было не настолько интимным процессом. Из человека цивилизованного и разумного одним лишь движением рук, разводящим в разные стороны створки расстегнутой ширинки, она выпускала на свет первобытное существо. Дикое, необузданное, нетерпеливое. С глазами, горящими тусклым зеленым огнем, с бьющимся как ритуальный барабан сердцем.

А эти звуки, которые он издавал? Низкий рык, тихий и словно вибрирующий. Услышь Настя такое в тихом темном лесу – умерла бы от ужаса. А рядом со своим нежным и ласковым зверем этот звук заставлял ее делать вещи, ранее невообразимые совершенно. Как теперь.

Медленно спускалась по могучему телу все ниже, слушая, нюхая, чувствуя, наслаждаясь. Каждую мышцу его она уже знала в лицо, каждую клеточку этого обожаемого тела. Шрам косой под ребром, крутой излом связки у бедер, темная дорожка волос ниже, ниже.

Влад шумно выдохнул, пытаясь ее удержать.

– Не надо, солнышко, я…

– Укушу, – прозвучало весьма угрожающе. Особенно снизу.

– Ненормальная.

Мужские пальцы в ее волосах перебирают задумчиво локоны. А она добралась, не отказывая себе в удовольствии и разглядывая пристально свой личный приз. Ту часть невероятного Беринга, что принадлежит теперь только ей. И возвышается крепкой уверенной твердостью лишь для нее. Влад везде был внушителен, но это совсем не пугало, сладко подстегивая воображение.

Совершенно не к месту вдруг вспомнила, как училась играть в детстве на дудочке. Как нравилось пальцами перебирать жесткие ребра и трогать губами теплый срез инструмента. Представила себе, потянулась, пробежавшись подушечками девичьих пальчиков и вызвав опять то ли вздох, то ли рык.

– Я сорвусь сейчас, Асенька.

Молча кивнула. А и пусть. Что она там не видела в его срывах? Она собственноручно сорвет его прямо сейчас, как стопкран. Раскаленная плоть, бархатистая нежная темная кожа, терпкий запах любимого и его дрожь в женских руках. Власть, сладкая и умопомрачительная. Когда касание губ вызывает стон, движение пальцев приносит поток наслаждения. Непередаваемое ощущение: дарить удовольствие, замирая от предвкушения.

Направляемая осторожно, лаской этой нехитрой Настя сейчас ломала целый лес преград между ними. Влад был открыт, доверчиво отдаваясь влюбленной в него женщине. Двигаясь ей навстречу, вздрагивая, разгоняясь. В самый последний момент постарался сбежать от нее – не отпустила, вцепившись в обнаженные ягодицы руками. Приняла все, как лучший в своей жизни деликатес, с удовольствием тайным ощущая терпкий вкус на языке.

– Что ты наделала?

Она только улыбнулась в ответ на тревогу в его глазах:

– Ты влип, Беринг. Приютил похотливую самку под боком.

– Точно влип. Ты даже не представляешь, насколько. Мне самому страшно. Что делают с похотливыми самками, дорогая?

– Выгоняют за дверь?

Он рассмеялся, окончательно освобождаясь от остатков одежды на щиколотках, раздевая уже саму Настеньку и демонстрируя ей неутомимость свою.

– Прижимают покрепче под бок и удовлетворяют все-все похотливые их фантазии. Мы здесь сегодня одни. И ты будешь кричать – для меня. Пока не устанешь.

– А соседи? – осторожно спросила, подхватываемая на руки им так легко, как будто и не весила ничего.

– Сибировы пусть завидуют. А больше тут нет никого. Лето, соседи на дачах. Можешь начинать уже громко кричать, похотливая женушка.

Сказал и впился в рот Насти губами. Словно и не был он за рулем все это время. Сам ненормальный.

8. Привет от Сибировых

– Кстати, тебе привет от Сибировых. Они уже здесь. И я даже позвал их на ужин.

– Ка… какой ужин, Влад? Ты рехнулся? На кухне только огрызки и грязь, и сил у меня нет совершенно. Теперь – уже точно.

Ей даже шевелиться не хотелось. Уткнулась носом в его грудь, сладко потягиваясь, блаженно вздохнула. Он фыркнул, целуя ее в белый лоб. Вдохнул жадно запах, вороша и без того растрепанную гриву медных волос.

– Знаешь, я все это время спрашиваю себя: почему ты? Как так получилось, родная?

Девушка замерла в его крепких руках перепуганной птицей. Вот это поворот! Мало ей было Сибировых на пустой ужин, теперь еще откровения о ее несостоятельности? Действительно, кто она – и кто Влад?