Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– А кто же его знает? Атаману одному ведомо, куда направляемся, того и с нас довольно. Мы не любопытствуем. Тут у нас один из мужиков полюбопытствовал, так ужо давно его косточки, землей присыпанные, покоятся на погосте. У нас с этим строго, ведчиков царевых бережемся.

Степан Кукин торопливо начал одеваться.

– Пошли к атаману!

– Не можно, – замотал головой Дементий.

– Почто? Атаман в стане?

– В стане.

– Так почто не можно?

– Не велено!

– Что не велено? – недоумевал Степан.

– Тревожить вас не велено. Атаман приказал до вечера не тревожить и караул на то у избы поставил, – рассмеялся Дементий. Он развел руками, мол, на то воля свыше и сделать тут ничего не может. Не спеша он вышел из избы.

«Вот те и раз! – озадаченно почесывая бороду, сел на лавку Степан. – Тревожить, вишь ли, собачий сын не велел. Караул поставил наш сон оберегать, а что нам до сна, коли дела еще не сделали. Почто Мишка Семенов с войском снимается? Куда пойдет?

– Эй, Григорий! – начал расталкивать Кукин храпевшего товарища. – Зеньки открой, достанет с тебя! Григорий!

Ильин замотал головой, замычал что-то спросонья и открыл глаза.

– Чего надрываешься, тормошишься? – прохрипел он осевшим со сна голосом, продирая кулаком глаза. – Я уж и не сплю давно.

– Атаман-то, Мишка Семенов, под караулом нас держит. Отдыхайте, говорит, а сам лагерем снимается.

– Куда?

– То токмо ему ведомо.

– Та-а-ак, – протянул Гришка Ильин. – Раз атаману ведомо и доселе о том не сказался, то скажется. Надо ждать, – глубокомысленно произнес он и, положив на лавку свой кафтан, улегся снова. Вскоре он опять переливисто захрапел.

Вечером в избу пожаловал сам атаман – Михаил Семенов. Был он одет по-походному, при оружии. Развалясь, он сел на лавку.

– Как спалось? – пряча усмешку в усы, спросил атаман послов. Те молча взирали на Семенова.

– Языки никак проглотили? – продолжал атаман. – Ну, я чаю, ненадолго. В общем, так: порешил я идти в Темников. Глядишь, и мне, худородному, местечко промеж Алёниных атаманов отыщется. Или как? – резко вскинув голову и сдвинув к переносице брови, спросил он у Степана. – Отринут меня от атаманства или нет?

– Бог с тобой! Примут как брата родного, голова моя порукой тому, – горячо заверил атамана Кукин.

– Ну и ладно, – вздохнул Семенов, вставая. – Видно, время и вправду пришло крепости брать, а на то сила большая нужна. Собирайтесь, мужики, едем. Казаки ваши уже в седлах перед избой вас дожидаются. Поспешайте, едем немедля! – вставая, бросил он и быстро вышел из избы.

– Вот и сказался атаман. Чудной он какой-то, шалый, – удивленно развел руками Степан.

– Хитрый он, скрытный. Ум у него лисий, а прыжок рысий! – заметил Григорий, нахлобучивая на лоб шапку. – Поспешим, Степан. Атаман, чай, ждать не привык!

Нацепив сабли, воткнув за пояса пистоли, принесенные еще поутру Дементием, послы вышли из избы.

Повстанцы уже тронулись в путь, медленно вытягиваясь в колонну. Впереди шли отряды конницы. Судя по флажкам на пиках, всадников было около десяти сотен. Кроме пик, которые были сделаны местными мастерами, у многих всадников у бедра покачивались сабли, чеканы, кое у кого торчали в приседельных сумках рукояти пистолей.

За конницей шло пешее войско. Мужики здесь были поплоше, одежонкой победнее и оружием послабее, и шли они вольно, не соблюдая строя, большой разношерстной толпой. Пешее войско составляло большинство повстанческого отряда, основную силу его, и на прикидку, сделанную Степаном, их было тысячи три, а то и поболее. За пешим войском везли пушки (Степан насчитал четыре), бочонки с порохом, в плетенках – ядра. А за войском, гомоня на многие голоса, тянулся повстанческий обоз. Здесь были и груженные до верха телеги и телеги порожние. На многих из них сидели женщины, реже мелькали любопытные детские рожицы.

– Ну, как войско мое? – спросил атаман, подъехав ко все еще стоявшим на крыльце избы послам.

Стараясь не обидеть Михаила Семенова, Кукин осторожно ответил:

– Войско людно, да вот токмо оружия маловато.

Атаман рассмеялся:

– Были бы мужики до ратного дела охочие, а сабель да пищалей у воевод добудем!

– Оно-то так, – согласился Степан. – Дай срок, оружны будем лучше стрельцов, твоя правда, атаман! – и, переведя разговор на ближние дела, спросил Семенова: – Ты как, нас наперед себя пустишь? Дорога нам ведома. Проведем.

– Мы и сами с усами, – ухмыльнулся атаман. – Дорога и нам ведома. Вы уж обиды на меня не держите, сами дойдем, не заплутаем, – и, стегнув плетью по крутому боку жеребца, ускакал в голову вытянувшейся более чем на версту колонны.

Вскочив в седла подведенных к крыльцу коней, Степан Кукин и Григорий Ильин вместе с молодцами охраны вклинились в разрыв между сотнями вьющейся змеей колонны повстанцев.

Степан чувствовал себя лишним в этом живом людском потоке. Он был и рад, что посольство удалось, и в то же время ему не давала покоя обида, возникшая помимо его воли из-за невнимания к нему и его товарищам со стороны атамана, из-за его «гостеприимства» и боярских замашек, кои сквозили в каждом жесте Мишки Семенова, в каждом его приказании.