Атлантида и другие исчезнувшие города

Два обширных двора, по-видимому, некогда обсаженные деревьями и цветами, служили местом прогулок и отдыха царской семьи. Здесь же, в цитадели, располагалось и административное здание, где, судя по всему, работали чиновники, занимавшиеся учетом проделанных общественных работ, приемом привезенных продуктов для царского стола и многим другим. Обширные складские помещения с десятками больших сосудов и специальными зернохранилищами дополняют общее описание этого уникального для всей Центральной Азии дворца.

Но сам дворец составлял лишь часть, правда центральную, сложного дворцово-культового ансамбля. Комплекс этот удивительный, другого такого не было в древнем мире. Со всех его четырех сторон располагались храмы: Храм Огня, Храм Жертвоприношений, Храм Общественных Трапез и связанные с ним Царское Святилище и Храм Воды. Все культовые сооружения обнесены с внешней стороны оборонительной стеной с башнями, образующими своеобразное каре.

Все храмы, окружающие с четырех сторон цитадель Гонура, имеют прямые проходы, соединяющие их с дворцом таким образом, что царь из дворцовой резиденции свободно мог пройти к каждому из них. В таком случае это мог быть царь-жрец или главный жрец, выполнявший жреческие функции.

Царское Святилище — это отдельный комплекс взаимосвязанных между собой общими проходами помещений. В центре — так называемый киоск, сооружение без стен, которое со всех четырех сторон окружено своеобразными коридорами. В помещениях — десять культовых (не бытовых) печей: в них, очевидно, сжигали ароматические травы.

Такие сооружения в виде «киоска» на Ближнем Востоке неизвестны. По данным индийских археологов, нечто похожее есть в Мохенджо-Даро, где его определяют как Храм Огня. К этому следует добавить, что артефакты, найденные в Царском Святилище, сделаны преимущественно из слоновой кости, которая могла попасть в страну только с далекого юга.

За западным внешним фасадом цитадели внутри каре находится Храм Жертвоприношений, центральную часть которого занимает огромное, бесспорно, общественное здание, условно названное Домом Песнопений. В северной части располагаются два огромных круглой формы кирпичных алтаря с проходами и ступеньками, ведущими внутрь. В обоих алтарях сохранились два культовых очага, вокруг — множество печей для приготовления жертвенного мяса. Точно такая же планировка и на южной части каре, только вместо культовых печей там были переносные жаровни. Наконец, на восточном фасаде, в Храме Жертвоприношений, тоже располагалось много печей для приготовления жертвенного мяса.

На востоке был выстроен небольшой Храм Огня с алтарями, устроенными в виде пяти прямоугольных камер, выложенных изнутри сырцовыми кирпичами, на них — следы сильно бушевавшего огня. Интересно, что в одно и то же время у одного и того же народа бытовало два типа алтарей — в круглых, вероятно, происходили жертвоприношения огню, в то время как в прямоугольных горел «вечный огонь» в честь бога огня.

В северной части комплекса была устроена обширная открытая площадь, окруженная со всех сторон многочисленными культовыми печами, в которых готовилось жертвенное мясо. Здесь был Храм Общественных Трапез. О существовании общественных, или коллективных, трапез, в которых принимало участие все население, имеются свидетельства в древних текстах, в частности в «Авесте», но именно здесь впервые были найдены реальные доказательства этой традиции.

Жертвенное мясо приготовлялось в специальных печах, они в Гонуре встречаются в огромном количестве. Разумеется, такие общественные культовые трапезы, где поедались специальные части животных, представляли собой акт величайшего очищения, наподобие обычая «худай йули», до сих пор очень широко распространенного у туркмен.

Еще более грандиозный храм располагался в южной части этого необыкновенного дворцово-культового ансамбля. Это был Храм Воды, где совершались ежедневные богослужения.

Древние архитекторы заключили весь этот грандиозный комплекс внутрь гигантской обводной стены. Стремление создать и оградить особый ансамбль, изолированный от светской, греховной жизни, означает, конечно, что уже существовала философия Добра и Зла, а это — свидетельство высокого развития интеллектуальной жизни древних маргушцев.