Атомный век Игоря Курчатова

Кстати, последнее обстоятельство упоминают практически все, кто в те годы работал рядом с Курчатовым, – что тот, вполне на равных участвовавший в принятых в институте юморных розыгрышах, был неизменно строг и требователен в работе. Плюс обязательность и пунктуальность. Этакого по-хорошему немецкого типа. Своим доскональным отношением к характеру и результатам исследований он заставлял сотрудников нервничать и старательно подчищать, что называется, хвосты. Даже его друг А.П. Александров вспоминал впоследствии, что поначалу курчатовский стиль разговора казался ему «отвратительным». В частности, в такой ситуации: «Прецизионный магазин емкостей, а он нам был очень нужен, был только у Курчатова. И тут мы этого милого, доброжелательного, готового все отдать человека узнали с другой стороны. «Магазин емкостей, – спросил он у меня. – А для каких измерений?» Я объяснил. «А если пробьет диэлектрик, какое может быть напряжение на магазине? Не пробьет ли его? Когда начнете измерения? В три часа? Когда кончите? Ну вот и приходите за ним без четверти три, а к четырем принесете его ко мне!» [133].

И.В. Курчатов. 1930‐е.

[НИЦ «Курчатовский институт»]

Однако, признался Александров, «позже я понял, что тут нет никакой недоброжелательности, что это отражение той чрезвычайно строгой организованности работы, которая была свойственна Игорю Васильевичу».

Эту черту характера И.В. Курчатов пронёс, что называется, через всю жизнь. Спустя несколько десятилетий бывший прикомандированный к Институту атомной энергии аспирант, а позднее – член-корреспондент Российской академии наук Н.А. Черноплеков вспоминал его в 1956 году таким: «Осуществлять… переход он мог только в результате тщательного научного анализа, что было одним из главных положений Курчатовского стиля работы. А в этом анализе непременным элементом были увлекательные и детальные научные семинары.

И.В. Курчатов обладал какой-то особой способностью их проводить, не допуская снижения научного уровня, но безжалостно требуя и от основных докладчиков, и от выступающих, и от задающих вопросы физически ясного изложения своих мыслей. При этом ему удавалось вовлекать в дискуссию большинство участников семинара и весьма образными замечаниями приводить его к конструктивному результату» [447, с. 376].

Безжалостно!

Но в то же время Николай Черноплеков подчёркивает результат такой требовательности: «Семинары И.В. Курчатова были увлекательными, поучительными, продуктивными и естественными «мозговыми штурмами», так как без предельной отдачи любимому делу – физике – ни себя, ни своих коллег он не представлял. Сотрудники института и гости испытывали истинное наслаждение от участия в таких семинарах».

И далее: «Для своего ближайшего окружения и для всех людей, вовлеченных в сферу его бурной деятельности, он был образцом ученого с глубокими и разносторонними знаниями, преданным науке и ее предназначению, образцом высокой требовательности к себе и своим коллегам» [447, с. 376].

При этом, однако, обижались на Курчатова мало – его доброжелательность при строгом спросе была очевидна, а почти всегда присутствовавшая на его лице улыбка просто не давала возникнуть напряжению. Он, вспоминал Черноплеков, «был удивительно доброжелательным человеком при всей своей внешней резкости и необходимой решительности. Он глубоко уважал достоинство каждого человека, с которым его сталкивала жизнь. В конфликтных ситуациях он никогда не переходил грани делового обсуждения, не позволял себе опускаться до скандалов или оскорблений и находил, как правило, человечески приемлемые пути их разрешения. При этом он сам был скромным и обязательным человеком, защищенным высокими чувствами юмора и самоиронии».

Эту характеристику – высокую и даже «резкую» требовательность при полном уважении к коллеге, собеседнику, сотруднику – подтверждает один из наиболее близко знавших И.В. Курчатова людей, А.П. Александров: «Мне кажется, это был очень удачный выбор, определивший в конечном итоге успех всего дела. Действительно, рядом работали выдающиеся ученые, но, пожалуй, никто из них не мог так самоотверженно заниматься работой столь крупного масштаба, так увлечь собственным интересом, так зажечь огромный коллектив людей. <…>

Курчатов разворачивает непостижимо разностороннюю деятельность, вовлекая других в вихрь идей, расчетов, экспериментов. На основании тончайших измерений, лежащих на грани возможностей науки того времени, делает далеко идущие (и всегда правильные) прогнозы. Темп и напряженность поисков были на пределе человеческих возможностей. Это мог выдержать только Курчатов» [447, с. 379].

Необходимо отметить, что слова эти Анатолий Петрович произнёс для институтской газеты ИАЭ «Курчатовец», то есть обращался с ними не к посторонней публике, а к тем, кто Игоря Васильевича хорошо знал. И сказал это Александров незадолго до собственной кончины, в 1993 году, а значит, пронёс это впечатление о своём друге и начальнике через всю долгую жизнь…

* * *