Атомный век Игоря Курчатова

И вот поздно вечером 2 ноября 1941 года Игорь Курчатов вместе с Юрием Лазуркиным и Анатолием Регелем отвалили на переполненной ранеными бойцами плавбазе «Волга» от пирса Севастополя. Это был последний день, когда это можно было сделать относительно невозбранно. Ибо накануне наступавшие со стороны Симферополя части 54‐го корпуса вермахта вышли на рубеж Арапчи – Дуванкой – Чоргунь – восточнее Балаклавы. Именно после этого фактически и началась оборона непосредственно Севастополя. Та самая, легендарная.

Но учёным в ней участвовать было незачем. Свою работу они сделали…

Переход в Поти был, что называется, на грани. Немецкая авиация безраздельно зверствовала в воздухе над морем. И хорошо, что капитан плавбазы «Волга» – бывшего испанского трансатлантического пассажирского лайнера «Juan Sebastian Elcano», интернированного в 1937 году в Одессе, – Сергей Игнатьевич Борисов оказался моряком мудрым. В Российском императорском флоте с 1913 года, затем в РККФ. Награды за свою командирскую карьеру он получил внушительные: ордена Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, два – Красной Звезды.

И повёл он корабль в кавказский порт не напрямую, а сперва сместился строго на юг, соблюдая светомаскировку и радиомолчание. И только дойдя почти до Турции – уже можно было видеть на горизонте верхушки Синопских гор, повернул на Поти. Куда и вошёл 6 ноября. А там «Волгу» считали уже потопленной, как и те две другие плавбазы, которые вышли вместе с нею, но пошли напрямую и были перехвачены и расстреляны фашистскими самолётами.

На каких волосках иногда подвешиваются жизни людей, без которых немыслима судьба страны…

В портах Черноморского побережья Кавказа Поти и Туапсе команда Курчатова пробыла до середины ноября, устраивая там такую же, как в Севастополе, службу размагничивания. Из Поти они отправились в Баку, где инструктировали по той же теме моряков Каспийской флотилии.

Здесь-то и застал Курчатова вызов А.Ф. Иоффе в Казань, куда переехал эвакуированный из Ленинграда Физтех.

И тогда наконец Игорь Васильевич отправился к своим.

Где чуть не умер…

Глава 2 Казанская эвакуация

В Поти погода была сносной. Хоть и декабрь, но это декабрь на черноморском побережье Кавказа. От трёх до десяти градусов тепла – это не минус 26 в те же дни в Казани. Там было похолоднее даже, чем под Москвой, где «генерала Мороза» мобилизовали всего лишь на минус 19. А в январе 1942 года, когда Курчатов уехал в Казань, там падало до минус 33!

А одет он был совсем не по погоде…

Бригада их прибыла в Севастополь в августе. В той одежде, что была естественной для августа. Но августы, к сожалению, имеют обыкновение заканчиваться. А в октябре и в Крыму уже не жарко. И военные моряки, с которыми команда Курчатова почти сроднилась, вошли в положение учёных и выделили им морские бушлаты.

Но что есть морской бушлат? Говоря простонародно, куцавейка суконная. Никак не тулуп. Октябрь в Крыму – вполне по погоде. Но вот температурный диапазон от минус 22 до минус 30, каковой стойко показывали термометры в январе по пути Курчатова в Казань, бушлат превозмогал так себе.

Но и в бушлате, в общем, можно было держаться. Всё же в вагоне, всё же под крышей. Беда пришла позже – когда на одном из перегонов обнаружился в их вагоне заболевший тифом мужчина. На ближайшем же переезде поезд остановили, чтобы снять беднягу, а пассажиров, чтобы не подхватили ту же заразу, которую в России ещё с Гражданской войны помнили и боялись пуще огня, отправили на улицу.

А там – кромешная чернота зимней ночи, порывы ветра, закидывающие лица людей колючками снега, и те же «до минус тридцати». И пока ждали санлетучку, пока заболевшего снимали с поезда, пока дезинфицировали вагон, пока искали возможных заразившихся, людей так и держали снаружи.

Тогда-то Игорь Васильевич и простыл. А потом, когда уже доехал до своей станции, от вокзала до улицы Школьной, где жила Марина, семь километров шёл пешком. Ночью, по морозу, всё в том же одном бушлатике…

Так что с учётом его слабых лёгких и купированного в молодости, но оставившего свои следы туберкулёзного процесса не было неожиданностью, что Игорь, доковыляв до дома, сразу, едва ли не на пороге, свалился с высоченной температурой.

И на следующее утро с постели встать не смог.

Воспаление лёгких, тяжёлая форма. В жару и потном мороке прошёл месяц. Только начал поправляться, даже в военкомат сходил на улицу Свердлова, на учёт встать, – и вновь тяжелейшее воспаление лёгких. И затем – ещё и грипп. Или, быть может, рецидив пневмонии – в тех условиях не до тонкостей в клинической картине заболевания было. Хотя Курчатов в одном из писем говорил именно о гриппе: «До января был на юге, кое в чем был полезен делу обороны. После того как приехал сюда, болел воспалением легких, затем гриппом. Сейчас работаю, хотя в эти дни мне очень трудно…» [287, с. 148].