Атомный век Игоря Курчатова

Больше двух месяцев он балансировал на истончающейся грани между жизнью и смертью. И всё же выжил, спасибо жене и брату. Они дежурили возле его койки и днём и ночью. Спасибо дорогому «папе Иоффе», который все связи свои включил, чтобы и врачей получше выделили, и им, врачам, условия получше создали. Чтобы они старались.

Врачи тоже люди. И тоже кушать хотят…

Потому как голодно было в Казани в ту первую военную зиму. Потом тоже, конечно, разносолов по карточкам не давали, но всё же так плохо, как в первую зиму, уже не приходилось. И не только врачам. «Мы не голодали, но есть всё время хотелось…» – вспоминал впоследствии молодой тогда, 25 лет, будущий академик и один из создателей водородной бомбы Виталий Гинзбург [292].

Гарантированный паёк получали по карточкам. Карточки, введённые 25 августа 1941 года, тогда были двух видов – хлебные на день и месячные на остальные продукты – и трёх категорий.

К первой принадлежали промышленные рабочие и инженерно-технический состав, работающие непосредственно на производстве, на транспорте и в строительстве. Кроме них продукты по этой категории получал оперативный состав НКВД и милиции, личный состав местной противовоздушной обороны и те, кто был занят тяжёлым физическим трудом, не будучи промышленным рабочим. Им полагалось 800 граммов хлеба в день. А в месяц – 800 граммов сахара и кондитерских изделий, 2,2 килограмма мяса и рыбы, 1,5 килограмма крупы и 600 граммов жиров.

По второй категории снабжали административно-управленческий персонал, служащих, сотрудников НКВД и служащих ПВО, не входивших в состав оперативных подразделений, а также работников культуры и… служителей культа. В эту же группу как раз и входили учёные и инженерно-технический состав научных институтов и конструкторских бюро. Им выдавали 600 граммов хлеба в день. В месяц же – 600 граммов сахара, 1,3 килограмма мяса и рыбы, 300 граммов жиров и 800 граммов крупы. Вот и в эвакуированных в Казань научных учреждениях выдавали в первое время по 600 граммов хлеба на сотрудника, а то и меньше. В том числе и Игорю Курчатову.

В третью категорию входили иждивенцы – те, кто не имел работы. Пенсионеры, инвалиды, дети, неработающие жёны и другие члены семьи. Им полагалось 400 граммов хлеба ежедневно, 500 граммов мяса и рыбы, 400 граммов сахара, 200 граммов жиров в месяц.

В общем, не потолстеешь даже и на первой категории.

К четвёртой категории можно отнести крестьян. Колхозникам карточки вообще не полагались. Почему-то считалось, что они смогут прокормить себя сами – на трудодни (было бы смешно, если бы не было так грустно для знающих реалии тогдашней деревни людей) и со своих участков и огородов.

Чтобы отоварить карточки, люди вставали в очередь с двух часов утра. «Жизнь в Казани идёт согласно лозунгу «Кто не стоит в очереди, тот не ест», – рассказывал академик Пётр Капица в письме от 8 декабря 1941 года. [292]. Ведь на просроченные продовольственные талоны продуктов уже не давали, и надо было успеть взять полагающуюся пайку хлеба до того, как он кончится.

Одна из таких очередей извивалась аккурат перед магазином на улице Чернышевского, где в доме № 18, в правом крыле Казанского университета, разместили дирекцию и часть лабораторий ЛФТИ. А также капицинского Института физических проблем и Физического института П.Н. Лебедева. Причём учёные могли прямо из окон помахать рукою своим жёнам – в этой тянувшейся по всей улице и выходящей на Булак очереди стояли супруги и другие члены семей эвакуированных научных работников. Без различия званий и заслуг – будь то семья молодого кандидата наук В.Л. Гинзбурга или бронзового академика П.Л. Капицы.

Иным престарелым академикам приходилось, пожалуй, и похуже, чем молодым кандидатам наук. Так, в другом своём письме в том же декабре 1941 года Капица ссылается на свой разговор с доктором Спиваковым, «который осматривал всех академиков». «Он считает, – пишет директор Института физпроблем, – что питание академиков только-только удовлетворительное и для самых старых из них, как Авербах, Крылов и другие, отсутствие, например, белого хлеба и витаминной пищи безусловно вредно отзывается на здоровье. Лично мне думается, что в связи со всё ухудшающимся состоянием рынка наши старички не только дадут крен, но смогут опуститься на дно» [292].

Со временем систему снабжения дифференцировали в зависимости от учёных званий. И когда после пережитой труднейшей зимы возобновились защиты диссертаций, это тут же вызвало массу шуток: мол, кандидатская претендует «на соискание карточки спецпитания-2», а докторская – «на соискание литера Б» [31, с. 147].

Игорь Васильевич Курчатов, как доктор наук и профессор, стал получать талоны на питание по «литеру В».

Кроме того, правительство решило поднять учёным оклады и улучшить питание при институтах. В случае с эвакуированными в Казань научными сотрудниками для них устроили столовую в подвальном помещении университета.