Атомный век Игоря Курчатова

Осознание того, что даёт искусственное расщепление урана, в учёных умах Германии вполне сложилось в апреле 1939 года. И тогда же, совершенно как в Англии, профессор Пауль Хартек (Paul Karl Josef Maria Harteck) и доктор Вильгельм Грот (Wilhelm Groth) обратились к военным с заявлением о возможность создания мощнейшего взрывчатого вещества. С обоснованием: «Та страна, которая первой сумеет практически овладеть достижениями ядерной физики, приобретёт абсолютное превосходство над другими» [265].

Практически одновременно, в том же апреле 1939 года, Имперское министерство просвещения получило от физика-ординатора в Гёттингене Георга Йооса (Georg Jakob Christof Joos) данные о возможности расщепления ядра атома – и в Германии не сразу обратили внимание на открытие Хана и Штрассмана. В результате возникла, так сказать, «гражданская» ветка ядерных исследований – так называемый «Первый урановый клуб» («Uranverein») под руководством Имперского исследовательского совета. Некий, получается, аналог вернадовской Урановой комиссии в СССР. И с тем же результатом.

Но всерьёз немецкие военные, в лице Управления вооружений сухопутных войск (Heereswaffenamt), заинтересовались вопросом деления ядра буквально за неделю до начала Второй мировой войны. Тогда-то эксперт Управления по атомной физике Курт Дибнер (Kurt Diebner) организовал ряд совещаний в Берлине, участниками которых были Вальтер Боте (Walther Wilhelm Georg Bothe), Зигфрид Флюгге (Siegfried Flügge), Ганс Гейгер (Johannes «Hans» Wilhelm Geiger), Отто Хан, Вернер Гейзенберг и другие.

Там и взялись за создание уранового реактора и освоение технологий разделения изотопов урана. С точки зрения организационной последовало распоряжение передать Физический институт кайзера Вильгельма в Берлине военному министерству с тем, превратив его, таким образом, в центр военных атомных исследований [464].

Военные откладывать дело в долгий ящик не стали и уже в июне отрядили доктора Дибнера на изготовление реакторной сборки на полигоне Куммерсдорф под Берлином.

Это ещё только 1939 год, когда нигде в мире о подобном не думали!

В том же году немцы закупили большое количество урановой руды в Конго; был также принят закон о запрете вывоза урана из Германии.

В 1942 году кураторство над проектом принял имперский министр вооружений и личный друг Гитлера Альберт Шпеер (Albert Speer), а участвовали в нём те же физики мирового уровня – Вернер Гейзенберг, Отто Хан, Карл фон Вайцзеккер, Вальтер Боте, Манфред фон Арденне (Manfred Baron von Ardenne) и другие.

Концерн «ИГ Фарбениндустри» приступил к изготовлению шестифтористого урана, из которого через технологии разделения изотопов можно было получить уран-235. Любопытно, что немцы первоначально пошли по пути термодиффузионного разделения, которым впоследствии в России Курчатов получил заниматься Анатолию Александрову, но который считался всё же запасным, в отличие от более эффективного газодиффузионного метода.

Параллельно Вернер Гейзенберг обосновал теоретически конструкцию ядерного реактора на тяжёлой воде. Сооружение реакторной сборки по модели Гейзенберга немедленно началось в Берлине.

Тогда же приступили к изготовлению необходимых количеств чистого урана, а у норвежцев Германия заказала поставки тяжёлой воды.

Как видим, немцы взялись за дело споро и решительно. На год раньше англичан и на два – американцев.

А вот дальше дела пошли хуже. В конце 1940 года реактор Гейзенберга не заработал – цепная реакция не пошла. И хотя в феврале 1942 года ему же вместе с супругами Георгом и Кларой Дёпель (Georg Robert Döpel, Klara Döpel) удалось на четыре месяца раньше, чем это сделали американцы, построить опытовый реактор в Лейпциге и этот реактор заработал, показав на 13 % больше нейтронов на поверхности, нежели было испущено источником излучения в центре шарообразной конструкции, череда неудач продолжила сопровождать германский урановый проект.

И главной из них стала, наверное, та, что случилась 4 июня 1942 года. За два месяца до того было издано распоряжение Германа Геринга – читай, Гитлера – о приостановке всех работ, не имеющих непосредственного военного значения для поля боя на данный момент. В рейхе перестало хватать денег на всё, и теперь Гейзенбергу – всё же авторитету и нобелевскому лауреату – предстояло защитить атомный проект перед министром вооружений и боеприпасов Альбертом Шпеером.

Но этого сделать не удалось. Хотя учёный и нарисовал перед военными крайне заманчивую картинку разрушения целых городов бомбою «размером с ананас», но тех разочаровало, что для этого сперва надо построить «урановую машину», что потребует много времени и денег. А Гейзенберг особо и не настаивал. Шпеер тем не менее доложил вкратце фюреру об этом совещании, но тот… промолчал.

А потом в Лейпциге ещё и взорвался тот самый реактор. В тот самый день, когда Гитлер слушал доклад Шпеера…