Атомный век Игоря Курчатова

Им и стал Михаил Георгиевич Первухин.

Внешнему взгляду он представляется чем-то вроде зеркала Игоря Васильевича Курчатова. Контрастным отражением.

М.Г. Первухин.

[Портал «История Росатома»]

Отражения у этих почти одногодков и почти земляков – Первухин родился в 1904 году в Юрюзанском заводе Челябинской области – начинаются в родителях. У одного землемер и дворянин, у другого – кузнец.

Дальше – тоже всё на контражуре.

Один аполитичен с самого начала.

Другой с 14 лет активный комсомолец. Причём вступил в Коммунистический союз молодёжи под белыми, когда красные ещё не выбили генерала Каппеля из Златоуста. С 15 лет – член компартии.

Один в бурных 1918–1919 годах учится в гимназии по вполне дореволюционным программам, что сохранялись у белых.

Другой в 15 лет – внешкольный инструктор Юрюзанского районного отдела народного образования – красного, естественно, извода.

Один, крутясь и выкручиваясь в поисках работы и пропитания, упрямо идёт по своей программе и поступает в университет, не ища никакой карьеры, кроме научной.

Другой делает блестящую карьеру политика, которая только в революционных пертурбациях и возможна: в 16 – ответственный секретарь газеты «Пролетарская мысль», в 17 – завотделом политического просвещения, заместитель секретаря Златоустовского уездного комитета РКП(б).

У одного с высшим образованием постоянные перемены, перемежаемые первыми научными штудиями.

Другой ровно идёт по линии: едет в Москву, где поступает в институт народного хозяйства, выучивается на энергетика, работает инженером МОГЭС.

А дальше отражения кончаются.

Первухин в 1937 году становится главным инженером Мосэнерго, а через год – заместителем наркома тяжёлой промышленности. А нарком, между прочим, – сам Лазарь Моисеевич Каганович. Секретарь ЦК и автор бессмертной фразы: «У каждой аварии есть имя, фамилия и должность». В 1937 году – слова очень даже высокого удельного веса. Веса колымского золота, как минимум. И невостребованного праха с Донского кладбища – как максимум…

В следующем году – Первухину всего лишь 35 лет – он уже нарком электростанций и электропромышленности СССР. При этом ни на чьё остывающее после ареста кресло не садился: наркомат был образован в ходе разукрупнения НКТП.

В 1940 году он поднимается до поста заместителя председателя СНК СССР. И на этой ступени глава СНК В.М. Молотов и поручает ему курировать от своего имени Атомный проект. Распоряжением ГКО № ГОКО-2872сс от 11 февраля 1943 года его проведут официально на роль лица, на которого возложена «обязанность повседневно руководить работами по урану и оказывать систематическую помощь спецлаборатории атомного ядра Академии наук СССР». Тем же распоряжением будет предписано «научное руководство работами по урану возложить на профессора Курчатова И.В.».

Вот тут и свела история два отражения. Произошло это в конце октября в ходе некоего «кастинга», устроенного Первухиным совместно с Кафтановым Курчатову и Алиханову.

Курчатов выглядел более собранно, что, конечно, было по душе такому организованному человеку, как Первухин. Кроме того, Курчатов производил впечатление более управляемого человека. Это позднее было почему-то заочно поставлено ему Кафтановым в упрёк. Однако такому промышленнику и чиновнику, как Первухин, это, наоборот, понравилось. Уже доросший до поста зампреда правительства, он знал, как важно, чтобы в команде твёрдо понимали цену иерархии и готовно подчинялись ей.

Далее. Курчатов просто отвечал на вопросы, стремясь, что было сразу отмечено, только к одному – чтобы его пустили заниматься ядерной тематикой. Алиханов же, наоборот, откровенно рвался к руководству проектом. Что вызывало у начальства подспудное отторжение на фоне Курчатова. Тем более что тот и в самом деле видел для себя более предпочтительной стезю не начальника, а экспериментатора. Потому вёл себя спокойно и собранно, как спортсмен, решивший, что ему и второго места будет с избытком, в отличие от нервно облизывающего губы кандидата в чемпионы, поставившего себе только одну цель – не проиграть.

Помощник Кафтанова С.А. Балезин, тоже присутствовавший на том «кастинге», резюмировал ситуацию так: «Курчатов произвёл на нас весьма приятное впечатление, чего нельзя сказать об Алиханове» [275, с. 48].

Таким образом, будущий руководитель Атомного проекта на этом уровне был определён. Для утверждения решения Курчатова привели к Молотову. Тому он тоже понравился: «Был у меня самый молодой и никому еще не известный Курчатов, ему не давали ходу. Я его вызвал, поговорили, он произвел на меня хорошее впечатление» [274, с. 19].

В тех же воспоминаниях 1971 года Молотов рассказывал, будто представлял Курчатова Сталину. Журнал записи посетителей кабинета вождя этого, однако, не подтверждает. Но понятно, что в любом случае без прямого и ясного одобрения главы всего в Советском Союзе ни одна кандидатура на руководство столь важным и столь дорогостоящим проектом назначена быть не могла.