Атомный век Игоря Курчатова

План мероприятий

по агентурно-оперативной разработке «Энормоз». [Предоставлено СВР России]

Первая британская атомная бомба была взорвана 3 октября 1952 года. То есть на три года позже нашей. И это при том, что у Советского Союза было намного меньше нужной информации, нежели у Британии, – советская разведка была хороша, но не всесильна, а англичане всё же долго работали вместе с американцами.

Так что да – формально можно постановить, что разведданные сберегли советским ядерщикам минимум три года работы над созданием Бомбы. Но – именно что формально. Потому что реализовывать добытую информацию в Изделия надо было собственными руками…

Глава 4 Назначение

Начав получать с весны 1942 года полноценную информацию разведки и убедившись в течение лета в её адекватности и значимости, осенью 1942 года в Кремле энергично подступают к атомной теме. Начав подыскивать учёных, которые смогли бы поднять эту необъятную и необъёмную, казалось, в тех обстоятельствах тему.

Государственный Комитет Обороны спускает С.Н. Кафтанову запрос о возможности и необходимости начать работы по созданию атомной бомбы здесь и сейчас. Тот в свою очередь запрашивает ведущего авторитета по данной тематике вице-президента Академии наук СССР А.Ф. Иоффе.

Абрам Фёдорович не собирается отрицать очевидного: несмотря на все жестокие перипетии войны, учёные продолжают заниматься атомной темой. В Радиевом институте закончены расчёты критических масс для цепной ядерной реакции как на быстрых, так и на медленных нейтронах, определены значения критических масс для урана-235, как чистого, так и в смеси с водою. Георгий Флёров шлёт из армии мощно разработанные статьи-письма по использованию внутриатомной энергии. А профессор Курчатов на основании флёровских расчётов дельные рефераты составляет, в коих безупречно обосновывает условия для получения громадного количества энергии за крайне малые промежутки времени, порядка 10^–6—10^–7 секунды.

Идёт работа! Пусть по понятным всем обстоятельствам не в прежних объёмах и всё больше теоретическая, но идёт!

Но ей нужен единый центр, чтобы объединить усилия учёных и специалистов. Там и будем решать научные разногласия и разрабатывать нужные для получения Бомбы теории, материалы и установки. Вот вам, товарищ Кафтанов, моя подпись как вице-президента АН СССР. Действительно пора!

Ответ А.Ф. Иоффе стал основой для подготовленного С.Н. Кафтановым письма в адрес ГКО, где доказывается необходимость и даже неизбежность создания специализированного центра для разработки ядерного оружия. Правда, ГКО затребовал нечто вроде экспертного заключения на эти предложения от разных ведомств, разослав им этот документ. Те ответили – и надо признать, не все одобрительно. Но в итоге 27 сентября 1942 года глава правительства В.М. Молотов подаёт Сталину проект распоряжения ГКО по атому:

Вношу на Ваше утверждение проект распоряжения Государственного комитета обороны «Об организации работ по урану», внесенный Академией наук СССР (т. Иоффе) и Комитетом по делам высшей школы при Совнаркоме СССР (т. Кафтановым).

В проекте распоряжения предусматривается возобновление работ по исследованию использования атомной энергии путем расщепления ядра урана.

Академия наук, которой эта работа поручается, обязана к 1 апреля 1943 г. представить в Государственный комитет обороны доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива.

Второй проект тт. Иоффе и Кафтанова (о добыче урана) требует дальнейшей проверки и будет внесен на утверждение ГКО особо [141, с. 268].

В любом случае окончательно решение принималось на заседании ГКО, где, согласно позднейшим воспоминаниями Сергея Кафтанова, он отстаивал свое предложение. «Я говорил: конечно, риск есть. Мы рискуем десятком или даже сотней миллионов рублей… Если мы не пойдём на этот риск, мы рискуем гораздо большим: мы можем оказаться безоружными перед лицом врага, овладевшего атомным оружием. Сталин походил, походил и сказал: «Надо делать» [259].

Решение ГКО, подписанное его руководителем И.В. Сталиным, было следующим: