Аттические ночи. Книги XI - XX

(13) Твердость, однако, состоит не в том, чтобы бороться с природой как с чудовищем и превзойти ее меру или оцепенением души, или жестокостью, или же достойным жалости неизбежным упражнением в перенесении боли. Именно таков был, как мы узнали, некий свирепый гладиатор в играх Цезаря, [151]который, когда врач вскрывал его раны, имел обыкновение смеяться. Однако же истинным и подлинным мужеством является то, что предки наши называли знанием обстоятельств терпимых и непереносимых. (14) Благодаря этому становится ясно, что существуют некоторые непереносимые вещи, от исполнения или принятия на себя каковых храбрые люди склонны уклоняться“.

(15) Когда Тавр это проговорил и, как казалось, был готов сказать по этому вопросу еще многое, мы дошли до повозок и сели в них.

Глава 6

О загадке

(1) То, что греки называют aenigmata (загадки), [152]некоторые из наших древних [авторов] именовали scirpi. [153]Именно такова та, что мы недавно нашли. Клянусь Геркулесом, это загадка старинная, весьма изящная и состоит из трех стихов, написанных сенарическим размером. Мы воспроизводим ее здесь без разъяснения, чтобы читатели изострили свой ум в поисках ответа. (2) Эти три стиха таковы:

Semel minusne an bis minus sit nescio, [154]Аn utrumque eorum; ut quondam audivi dicier,Iovi ipsi regi noluit concedere.(В один раз меньше или в два — того не ведаю,Быть может, оба в нем числа; слыхал я некогда,Он уступить не пожелал царю Юпитеру). [155]

(3) Кто не хочет долго искать, сам найдет, что это значит, во второй книге Марка Варрона „О латинском языке“, посвященной Марцеллу. [156]

Глава 7

По какой причине проконсул Гней Долабелла послал к ареопагитам женщину, обвиняемую в убийстве с помощью яда и признающую [этот факт]

(1) К Гнею Долабелле, [157]облеченному проконсульской [властью в провинции] Азия, была приведена женщина из Смирны. (2) Эта женщина лишила жизни сразу мужа и сына, тайком подав им отравы. Она признавала, что сделала это, и говорила, что имела причины так поступить, ибо этот муж и сын убили, заманив в засаду, другого сына женщины, рожденного от предыдущего мужа, — превосходного молодого человека безукоризненного поведения. Сомнений в том, что дело обстояло именно так, не было. (3) Долабелла обратился к [своему] совету. (4) Никто из совета не решился произнести суждение в столь неопределенном деле, ибо здесь налицо был и признанный [факт] отравления, в результате которого муж и сын были убиты, что, как представлялось, нельзя оставлять безнаказанным, однако и для злодеев это была достойная кара. (5) Долабелла отправил это дело в Афины к ареопагитам, как к судьям более авторитетным и опытным. [158](6) Ареопагиты, рассмотрев дело, велели прийти обвинителю женщины и самой обвиняемой через сто лет. (7) Так не было прощено — что по закону невозможно — отравление, совершенное этой женщиной, и обвиняемая, заслуживающая прощения, не была осуждена и наказана. (8) Эта история содержится в девятой книге „Достопамятных деяний и слов“, написанной Валерием Максимом. [159]

Глава 8

Достойные упоминания примирения известных людей

(1) Публий Африканский Старший [160]и Тиберий Гракх, [161]отец Тиберия и Гая Гракхов, мужи, прославленные множеством подвигов и почетных должностей (honorum), [162]а также достойной жизнью, часто расходились во мнениях о политических делах и по этой или по какой-либо иной причине не были друзьями. (2) Эта вражда длилась уже долго; и вот однажды, когда в праздник была устроена трапеза Юпитеру [163]и сенат ради этого жертвоприношения пировал на Капитолии, случилось так, что оба этих мужа оказались рядом за одним столом. (3) Тогда, словно бессмертные боги, наблюдавшие за пиром в честь Юпитера Всеблагого Величайшего (Iovis Optimi Maximi), соединили их правые руки, они вдруг стали лучшими друзьями. И [так] была установлена не только дружба, но одновременно и родственная связь, (5) ибо Публий Сципион имел дочь на выданье, [164]и тут же, на этом же месте, он просватал ее за Тиберия Гракха, которого одобрил и выбрал тогда, когда суждение его было наиболее беспристрастно — покуда [Тиберий Гракх] являлся его врагом. [165]

(5) [Также] Эмилия Лепида [166]и Фульвия Флакка [167]— людей знатного происхождения, занимавших важнейшие должности и видное место в государстве, — разделяла длительная и обременительная ненависть. (6) Затем народ обоих избрал цензорами. [168]И когда глашатаи возвестили об этом, тотчас же там, на [Марсовом] поле, еще до конца собрания, они оба добровольно и с равным к тому желанием пожали друг другу руки и обнялись, и с того дня жили — и во время самой цензуры, и после — в полном согласии и доверии, как лучшие друзья. [169]

Глава 9