Авантюристка (Тайная любовница Петра I)

– Никита Тихонович, – мягким, дрогнувшись голосом начала Марья Даниловна, – убей меня, вот сейчас тут на месте, убей своими руками – и я возблагодарю тебя и Бога, что Он послал мне такую сладкую смерть. Заставь меня весь век служить тебе холопкой, вели мне делать черную работу денно и нощно, но не выдавай меня за своего холопа. Расстаться с тобой, никогда не видеть, не слышать тебя – лютее казни не мог ты придумать!

– Марья! – пробовал он остановить ее, чувствуя, как слабеет, как ее нежные, страстные речи, вливаясь в его сознание, точно отравляют его сладким, мучительным ядом.

– Нет, нет, это невозможно, – перебила она его. – Ведь я люблю тебя, Никита Тихоныч, ах, как люблю! Никого в своей жизни не любила я так… никогда в своей жизни не мучилась я так от любви.

– Что ты говоришь, Марья? – удивленно спросил он ее.

– То, что говорит мне сердце.

– Да не ты ли просилась отпустить тебя? Да не ты ли еще сегодня в саду говорила мне, что не любишь меня?

Она сделала еще шаг к нему, приблизила свое лицо к его лицу и, обдавая его своим жгучим дыханием и не сводя с него своих блестящих глаз, страстным шепотом заговорила:

– Я говорила это, я; ненаглядный, неужто не понял ты меня? Злая ревность истомила мое сердце, лютая змея заползла мне в душу. И боярыню замыслила я утопить… но почему? Потому что хотела, чтобы ты был мой и ничей больше, потому что тяжко мне было видеть, что она – твоя жена и что я не могу любить тебя перед всеми, перед людьми, перед Богом… А любила я тебя – один Бог знает и видит как!

– Правду ли ты говоришь, Машенька? – проговорил Стрешнев, чувствуя, как у него кружится голова.

Тогда она увидела, что вернула всю его любовь к себе, что он окончательно ослабел.

Быстрым страстным движением она обвила его шею своими полными, красивыми руками, прижалась к нему всем своим телом и замерла на его груди.

Долгий страстный поцелуй слил их губы.

– Люблю, люблю тебя, мой ненаглядный, золото мое, счастье мое, жизнь моя… – шептала Марья Даниловна.

Карлица подобралась к дверям и приложила ухо к щели.

Радостно, беззвучным смехом засмеялась она и поплелась к ключнице.

– Сударыня-боярыня, ступай-ка к хозяйке да доложи ей, что князь ее светел остался в опочивальне королевны.

– Что ты врешь, ведьма? – прикрикнула на нее ключница.

– Пес врет, а не я. Я никогда не вру, сударыня-боярыня, а в таковом дел особливо! Пойди сама посмотри, коли мне не веришь.

Ключница поняла, что карлица говорит правду. Она пошла в опочивальню к Наталье Глебовне.

Наталья Глебовна не спала, когда та вошла, и испуганно взглянула на старуху. Она очень любила ее и вполне доверяла ей, потому что старуха выкормила, вынянчила ее и теперь сделалась домоправительницей в доме Стрешнева, вступив в него после брака Никиты Тихоновича на ее боярышне.

– Что скажешь, Гордеевна? – стараясь казаться спокойной, спросила Наталья Глебовна.

– Плохое, боярыня, плохое. Уж такое-то неладное, что и сказывать боюсь.

– Что случилось?

Старуха замялась.

– Говори, говори же мне все скорей, не скрывая. Я ничего не боюсь.

– Никита Тихоныч…

– Что Никита Тихоныч?

– Никита Тихоныч остался у той… у твоей разлучницы в опочивальне…

Горькая улыбка легла на лицо Натальи Глебовны.

– Я так и думала, – медленно проговорила она и поднялась с кровати.

Она уже почти оправилась от волнений этого вечера. Никакого недомогания она не чувствовала теперь, а только маленькую усталость и слабость.

– Ты бы полежала, негоже вставать-то, – заметила ей ключница.

– Ничего, Гордеевна. Я здорова. Для какой стати буду беречь себя? Жизнь моя никому не нужна, окромя как, может быть, Богу. Ему и хочу помолиться.

– Околдовала она его, верь моему старому слову, – заговорила ключница. – Не иначе, что околдовала. Антихрист наслал ее к нам, как и ко многим древним боярам.

– Что ты говоришь, Гордеевна…

– Верно говорю. На Руси нечисто стало. Всему старому, святому конец приходит. Царь кафтаны и бороды режет, немецкие обычаи вводит. Светопреставление скоро будет.

– Молчи, Гордеевна, ты меня пугаешь.

– Как не пугаться-то, дитятко? Везде нелады нынче. А уж у нас в доме… До старости дожила, ничего такого не видала… – она махнула рукой, и старые красные глаза ее заслезились.

Наталья Глебовна слушала ее со смущенным видом.

– Царь новую столицу выстроил на немецкой земле, повоеванной им, – продолжала старуха, – покинул он древний стольный град Москву-матушку и царицей взял немку…

– Да откуда ты знаешь все это, старая?

– Люди говорят, а за людьми и я. Много теперь в окрестностях укрывающихся от новшеств. Они и говорят.

Наталья Глебовна подошла к божнице, упала ниц перед образами, на которых были изображены потемневшие строгие лики святых угодников, и разразилась рыданиями.

Она горячо стала молиться.

– Господи, – молилась она, – вразуми его, отведи от него чары, верни ко мне! Ты, Милосердный Господи, дай мне сил перенести испытание… Господи, Господи!.. Помоги мне!

Она не находила слов и замолкла, низко поникнув головой.

Старуха тихо вышла из комнаты, утирая полные слез глаза.