Авантюристка (Тайная любовница Петра I)

Она пробралась к комнате Марьи Даниловны, приложила ухо к щели и убедилась, что Никита Тихонович еще там.

Он сидел с Марьей Даниловной и вел с ней тихую, дружественную беседу.

IX

– Уж как ни как, а двум медведям в берлоге не ужиться, – говорила карлица, сидя на другой день на низенькой скамеечке у ног Марьи Даниловны.

Теперь Матришка не юродствовала, а говорила здраво, рассудительно, без своих обычных ужимок и вывертов, только изредка величая свою собеседницу измышленным ее титулом.

– Не видано спокон веку, – продолжала она, – чтобы в одном доме было две хозяйки, две сударки. А у нас все не по-человечьи, королевна, а неведомо и невидано как.

Теперь я тебя допрошу: кто же здесь настоящая боярыня – ты или Наталья-свет Глебовна? И кому мы, холопы ваши, служить обязаны? И легкое ли дело угождать двум? Как хочешь, а нужно нам избавиться, королевна, от Натальи Глебовны.

– Для того тебя и позвала, – сказала Марья Даниловна.

Теперь лицо ее было очень оживленно, и прежний яркий румянец играл на ее щеках. В глазах ее светились радостные огоньки и губы складывались в горделивую, даже надменную улыбку. Она убедилась в силе своего влияния на Стрешнева и в том, что она все может сделать с ним.

А давно ли еще она упала духом и думала, что после ее покушения на жизнь Натальи Глебовны у озера пришел конец ее владычеству в доме и наступила новая тяжелая эпоха ее скитальческой авантюристской жизни?

– Для того я тебя и позвала, – повторила она задумчиво.

– Ну давай, стало быть, думать и гадать.

– Давай. Придумала ли что?

– Кто, я-то? Придумала.

– Что же?

– Извести, да и все тут.

– Кого извести-то?

– А известно кого: Наталью Глебовну.

– Но как? Чем? Говори скорее!

– Зельем.

– Откуда его взять, зелье-то?

– Bo-на! Откуда! Уж ты повели только мне, из-под земли достану.

Марья Даниловна задумалась, потом отрицательно покачала гововой.

– Аль не годится? – удивленно спросила карлица.

– Не годится, Матришка, – решительно сказала Марья Даниловна.

– Что ж так?

– Да так! Нелегко достать хорошего зелья, а потом не оберешься хлопот. Нет, нет! Я не хочу этого, слышишь, и думать не смей! А ежели что без меня сделаешь, тебе отвечать. Все на тебя обрушу, ото всего откажусь, велю казнить тебя. Не настолько люблю я Никиту, чтобы такой грех на душу брать.

Карлица засмеялась своим пискливым смехом, и Марья Даниловна удивленно взглянула на нее.

– Ты чего? – сдвинув брови, спросила она.

– А водица-то? Что зелье, что водица – все одно к смертному часу приводит. Али водицей погубить – грех меньший, королевна?

– Молчи, дура! – гневно остановила ее Марья Даниловна. – Что ты понимаешь? Грех один, да ответ другой. Нешто я нарочно столкнула ее? Укусило меня что-то за ногу, я и спотыкнулась на нее и уронила ее в воду.

Карлица мгновенно сделала серьезное лицо и утвердительно закивала головой.

– Так, так, – проговорила она.

– Думай, что другое. Придумывай, – приказала ей Марья Даниловна.

– Думаю, королевна, думаю.

Но Марья Даниловна, не обращая на раздумье карлицы никакого внимания, стала высказывать свои мысли вслух.

– Ах, Матришка, – говорила она, – когда бы ты знала, как все опостылело мне; как нудно мне оставаться здесь. Точно в тюрьме живешь или в монастыре. Ни веселья, ни радости… Людей не видишь, говора их не слышишь, словно в могиле. Не таков нрав у меня, карлица. Воздуху, свету, людей мне хочется, воли, простора! В город какой хочу, веселиться, жить хочу! А здесь? Никита Тихоныч со своими любовными речами да Наталья Глебовна со своей добротой. Опостылели они мне вот как! Не такова я, чтобы жить в таком заточении! Ты думаешь, кабы Никита взял меня в жены, сладко было? Ан нет! Тоска загрызла бы меня очень скоро. Вот ежеле бы он отправился в Питербурх, где царь и двор, вот ежели бы я могла там жить, это дело иное… А здесь что? Могила, застенок и только. Но царь прогневался на Никиту, и Никите не бывать в Питербурхе. Так что толку мне его хозяйкой делаться? Придумала ли что?

– Придумала, королевна.

– Опять, поди, дурость какую?..

– А вот и не угадала. Самое что ни на есть умственное, – засмеялась карлица.

– Что ж такое?

– Бежать тебе надо отсюда.

Марья Даниловна протянула к карлице руку, к которой та прильнула сухими губами.

– За что жаловать изволишь, королевна? – подобострастно проговорила она.

– За умное твое слово. Наконец-то догадалась, Матришка. Бежать! Да, бежать, слоняться по белу свету, хоть в недостатке и холоде и голоде, по большим дорогам, по дремучим лесам, по разбойничьим притонам и пристаням, но знать, что ты свободна, что никому не должна бить челом, что никого нет над тобою. Не знать сегодня, что будет завтра, лечь холопкой, проснуться царицей, сегодня голодать, завтра пироваться – вот это жизнь, настоящая жизнь… Эх, да что я с тобой говорю, глупая карлица, тебе не понять меня… Бежать, бежать отсюда куда глаза глядят и чем скорее – тем лучше!

Но на лице карлицы появилось вдруг тревожное выражение.

– Ты что? Чего ты испугалась? – спросила ее Марья Даниловна.

– А как же я-то, королевна?

– Да что же ты-то?