Байки русского сыска

Не имевший ни копейки денег, Зельцер «все содержание», по его словам, получал от Николая Толстищева. Тот и паспорт ему привёз на имя Добровольского. Зельцер был мастак по части подделок различных бумаг и, получив паспорт, уже сам где надо вытравил текст и своей рукой вписал необходимые сведения.

* * *

Так продолжалось две недели, пока Толстищев не приказал Зельцеру съезжать из номеров Егорова и переселиться в дом Корчагина, что в Успенском переулке. Это было нужно для дела. По словам Толстищева, в этом доме жил «богатый пассажир», квартиру которого можно было «хорошо почистить»: Толстищев предполагал, что там можно будет взять тысяч на двадцать денег и ценностей. Оставив за собой комнату в номерах Егорова, Зельцер перебрался в Успенский переулок. На эту квартиру Толстищев уже не ходил, боясь «засветиться». Для свиданий сыщик-оборотень и вор оговорили время между шестью и семью часами в уже известном нам трактире Московского на Сретенке. Почти при первой же их встрече там Зельцер объявил, что «поднять это дело не сможет»: клиент был человек опытный. Крепкая дверь его квартиры была снабжена хитрыми и надёжными запорами, и отмычкой взять их было очень трудно. Ломать же замки не представлялось возможным из-за того, что квартира выходила в большой людный коридор. Можно было зайти в квартиру, если открывал сам хозяин, но тогда его надо было «мочить», а ни вор Исайка, ни сыщик Толстищев «мокрушничать» не желали, не их это была «специальность».

Плюнув на это дело, решили подыскать другое. Толстищев стал узнавать, не требуется ли в хороший дом слуга? И в конторе Гаврилиной, где только что побывал Неронов, ему сказали: требуется. С этого все и закрутилось. Устроившись в дом Неронова, Зельцер, до того находившийся на содержании Толстищева, вышел из-под его контроля. Виделись они только раз, случайно столкнувшись в театре, куда Зельцер сопровождал своего хозяина в качестве лакея. Заметив сыщика, он сделал ему тайный воровской знак: «Не подходи!»

* * *

Толстищев, не выдержав, стал кричать, что Зельцер все врёт и оговаривает его. И Толстищева отпустили, но стали за ним следить, подозревая, что хотя бы часть рассказанного Зельцером об их «сотрудничестве» — правда.

Пристав Серпуховской части Ребров, будучи не менее Замайского известен в Москве как ловкий сыщик, повёл своё расследование этого дела. Его людям удалось выяснить, что в доме Корчагина действительно жил человек, у которого водились деньги: отставной штабс-капитан Гринченко. Его комнаты выходили в тот же коридор, что и комната, снятая Зельцером. Отставной офицер занимался денежными операциями и держал у себя на дому крупные суммы. Дверь его квартиры действительно была снабжена сложной системой запоров, которая в точности походила на описанную Зельцером. Гольдштейн сознался, что снабдил Исайку инструментами взлома — тот пришёл к нему накануне кражи, когда у того собралась компания. Они ушли в соседнюю комнату, и Хука отдал ему долото и два бурава. Зельцер пожаловался ему, что подобрать ключи к замкам Неронова не удалось. Гольдштейн отрицал, что он «навёл» Зельцера на квартиру, но свой рассказ об обстановке в доме Неронова в присутствии Толстищева, когда они как-то раз пили на квартире Лессельроде, он припомнил.

Нашлись свидетели, видевшие Зельцера и Толстищева вместе, и тот факт, что сыщик содержал вора, подтвердили, поскольку Маленький Лекок имел неосторожность пожаловаться, что для этого ему пришлось заложить свои часы, но он сообщил своему напарнику, Юрке Байструкову, что дело того стоит.

* * *