«Барбаросса» по-японски. Почему провалился план «Кантокуэн»

Поэтому состоявшийся после трагических событий осени 1993 г. в Москве визит Ельцина в Японию уже не мог привести к каким-либо незамедлительным радикальным решениям территориального спора. В подписанной в Токио российско-японской декларации фиксировалось: «Президент Российской Федерации и Премьер-министр Японии, придерживаясь общего понимания о необходимости преодоления в двусторонних отношениях тяжёлого наследия прошлого, провели серьёзные переговоры по вопросу о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи. Стороны соглашаются в том, что следует продолжать переговоры с целью скорейшего заключения мирного договора путём решения указанного вопроса, исходя из исторических и юридических фактов и на основе выработанных по договорённости между двумя странами документов, а также принципов законности и справедливости, и таким образом полностью нормализовать двусторонние отношения».

Хотя подобные формулировки были на руку японской дипломатии и свидетельствовали о намерении Ельцина «решать вопрос», в действительности они не выходили за рамки декларативных заявлений. Существенное значение имело и то, что российская сторона вопреки настояниям японцев уклонилась от включения в текст документа подтверждения действенности пункта Советско-японской совместной декларации 1956 г., в которой говорилось о возможности передачи Японии островов Хабомаи и Шикотан после подписания мирного договора. По существу, в «Токийской декларации» содержалось лишь признание Ельциным факта существования «территориальной проблемы» и заявлялось о намерении сторон искать пути для её решения.

В очередной раз иллюзии и обманчивые надежды были порождены так называемыми «встречами без галстуков» Ельцина и премьер-министра Японии Рютаро Хасимото под Красноярском в ноябре 1997 г. Во время этих встреч Ельцин в форме «экспромта» неожиданно заявил о намерении подписать мирный договор с Японией не позднее 2000 г. Это было воспринято как решение уступить японским требованиям о «возвращении» южнокурильских островов. Однако вскоре в Токио поняли, что данное в неофициальной обстановке обещание российского президента нельзя рассматривать всерьёз. Японская газета «Майнити симбун» писала не без сарказма: «Похоже, в России только один Ельцин верит, что территориальную проблему можно будет решить до 2000 года».

Ниже следует описание происходившего на рыбалке в ходе «встречи без галстуков» на основе свидетельств японской стороны. Во время рыбной ловли с японским гостем без согласования с МИД РФ и ближайшими помощниками Ельцин вдруг заявил премьер-министру Хасимото: «Чтобы заключить мирный договор, мы должны прямо сейчас разрешить территориальную проблему… Я хочу, чтобы сегодняшний день встал в один ряд с датой подписания российско-японского договора 1855 года, по которому граница была определена между Урупом и Итурупом. Необходимо двигаться вперед. Я хочу разрешить территориальную проблему в период моего президентского срока».

При этом речь шла даже не о включенной по настоянию Хрущева в Совместную советско-японскую декларацию 1956 г. статье о передаче Японии после заключения мирного договора группы островов Хабомаи и острова Шикотан, а о ничем не оправданной и не имеющей юридического обоснования сдаче «с барского плеча» всех южных Курил, включая самые крупные и освоенные острова Кунашир и Итуруп. В статье японской газеты «Санкэй симбун» говорилось о том, что Ельцин «обещал подарить другу Рю спорные острова».

Демонстрируя свою решимость во что бы то ни стало исполнить задуманное, Ельцин принял перед Хасимото боксерскую стойку, демонстрируя готовность сокрушить всех противников его намерения. В ответ увлекавшийся японским фехтованием на палках «кэндо» Хасимото тоже изобразил боевую позицию.

Сопровождавшие президента первый заместитель председателя правительства Б. Немцов и пресс-секретарь президента С. Ястржембский, зная решительный настрой российского общества и политической оппозиции против территориальных уступок, бросились, как рассказывал впоследствии сам Немцов, «почти на коленях умолять» своего шефа отказаться от опрометчивого и политически весьма опасного для президента шага. Однако Ельцин был неумолим. Отвечая на предупреждения своих помощников по поводу возмущения в России подобными волюнтаристскими действиями, он пренебрежительно бросил: «В обществе могут быть разные мнения, но я всё это отшвырну». При этом, обращаясь к Немцову, приказал: «Ты у нас отвечаешь за общественное мнение. Приказываю ежедневно освещать этот вопрос на российском телевидении».