«Барбаросса» по-японски. Почему провалился план «Кантокуэн»

В известной степени правыми оказались и первые, и вторые. В отличие от своего предшественника, много чего наобещавшего японцам, Путин действовал во время первых контактов с японскими лидерами весьма осмотрительно. Чувствовалось, что в сложной и новой для него материи российско-японских отношений он старался до поры до времени избегать прямого обсуждения вопроса об условиях подписания между двумя государствами мирного договора, на чем настаивали японцы. Фактически этот вопрос был обойден и при встрече Путина с японским премьер-министром Ёсиро Мори в апреле 2000 г. в Санкт-Петербурге, и во время саммита глав «большой восьмерки» на Окинаве в июле того же года. Однако бесконечно долго отмалчиваться было невозможно.

Небезынтересно, что впервые новый президент высказался по поводу территориальных претензий Японии, отвечая на вопрос не японцев, а своих сограждан. Накануне первого официального визита в Японию в сентябре 2000 г. он посетил Сахалин, где заверил жителей области в том, что «возвращать острова не собирается». Это высказывание обескуражило японцев, но ненадолго. Со времен Ельцина токийские политики научились различать заявления российских высокопоставленных лиц, сделанные «для внутреннего пользования», то есть на российскую аудиторию, и подлинные цели и намерения Москвы, проявляемые в ходе переговоров за закрытыми дверями.

Хотя высокий российский гость старался склонять японскую сторону к обсуждению в первую очередь вопросов развития торгово-экономических отношений, обойти вопрос о границе японцы позволить не могли. Так как никаких принципиально новых подходов к разрешению «территориального спора» ни у Токио, ни у Москвы не было, решили ограничиться повторением прежних «ельцинских» формулировок, что на данном этапе японцев устраивало. В российско-японское совместное заявление по итогам визита был включен пункт, который гласил: «Стороны согласились продолжать переговоры с тем, чтобы, опираясь на все достигнутые до сих пор договоренности… выработать мирный договор путем решения вопроса о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи». Тем самым, как и при Ельцине, эти входящие по Конституции РФ в состав России земли признавались «спорными».

Следует отметить, что занятая Путиным, а вернее навязанная дипломатами еще из ельцинского окружения, позиция содержала в себе явное противоречие. С одной стороны, в совместном заявлении объектами «спора» вновь назывались все южнокурильские острова, на которые претендует Япония, а с другой – намечалась линия на возвращение к условиям Совместной декларации 1956 г., где речь идет лишь об островах Хабомаи и Шикотан.

При этом в Москве искали пути расширения торгово-экономических связей с Японии, которые были весьма скромны. Однако для японцев главной оставалась проблема «северных территорий». Первый японский премьер, с которым Путин провел переговоры, был Ёсиро Мори. Последний убеждал Путина согласиться с предложением бывшего премьер-министра Японии Рютаро Хасимото, не откладывая, просто перенести границу между двумя странами к северу, с тем чтобы острова Кунашир, Итуруп, Шикотан и Хабомаи оказались бы в пределах японской территории. При этом Мори и его советники именовали якобы новый вариант не «возвращением островов», а «демаркацией границы». Российский президент, по сути, дезавуировав обещание Ельцина рассмотреть этот «вариант», со всей определенностью отверг его.

Однако уже на следующей встрече с японским премьером в Иркутске в конфиденциальном порядке Путин согласился обсуждать вариант передачи Японии Малой Курильской гряды. Если верить Мори, Путин заявил, что в случае переизбрания президентом на второй срок готов вести переговоры по поводу Шикотана и Хабомаи. По утверждению бывшего японского премьера, дословно было сказано следующее: «Передачу Японии Хабомаи и Шикотана сейчас трудно реализовать. А вот если меня переизберут на второй срок, я приложу все силы для возвращения Японии этих островов». Впоследствии МИД РФ отказался подтвердить это высказывание.

Если Путин действительно допустил подобное высказывание, то это был весьма опрометчивый с точки зрения дипломатии шаг. Новый российский лидер, до этого имея опыт взаимоотношений в основном с европейцами, видимо, недооценил особенности японской политической культуры или недостаточно хорошо их знал. А подсказать было некому, ибо в МИД РФ оставались клевреты бывшего министра А. Козырева, которые желали сдачи Курил и делали для этого все возможное. Не знал, похоже, Путин и о том, что для японцев предложение компромисса – это проявление слабости переговорщика, его стремления не останавливаться перед уступками для достижения цели. Склонность Путина к облеченным в форму «разумного компромисса» уступкам вселила у японцев немалые ожидания.