Бархат и опилки, или Товарищ ребёнок и буквы

«Из-за плотных гардин веет из открытого окна уже совсем иной воздух, чем несколько недель назад, когда я был у вас. Он прохладный, и солнце не такое золотистое и жаркое, чтобы прятаться от него в тень, — следует признать, что наступила осень. Вспоминается твоё дивное сопрано и твоя песня „Осень“.

Сегодня день был такой: утром ходил на тренировку, затем съел цыплёнка и проспал до сих пор. Кое в чём моё пребывание здесь действительно похоже на Руйла — тут считаются со всеми моими желаниями и заставляют хорошенько есть, потому что, как говорит сестра, я тощий. Не знаю, можно ли потолстеть за те пару дней, которые я проведу здесь!

Теперь надо посоветоваться, как добраться в мои родные места Варангу, Ванамыйза и Хальяла, туда двенадцать километров, пешком — далековато, можно доехать автобусом, но обратный автобус пойдёт только завтра утром. Смогу ли там найти ночлег — сомнительно, кто же поверит, что я сын хозяина Ванамыйзаской маслобойни. Я слыхал, что из прежних жителей там не осталось больше никого, кроме винодела, у которого там дом. Думаю, что наверняка дыхание у меня перехватит больше, чем на две минуты, когда увижу места, бывшие такими родными, ведь я видел их в последний раз двадцать лет назад… Было бы очень интересно проверить, на месте ли мост Кирбу, куда каждым летним вечером ходили мыть ноги, и такой ли громадный в загоне для телят тот камень, на который я когда-то не мог взобраться, и такой ли уж огромный пруд в господской усадьбе, который в то время казался мне похожим на океан? И ни чуточки не похож, как говорит сестра. Боюсь, поездка туда на сей раз не состоится, потому что тут накрапывает дождь и небо в угрожающих тучах. Может, поедем туда вместе с тобой однажды, когда купим мотоцикл, тогда и ты увидишь, где я родился.

Когда ты поедешь в город на курсы английского языка и когда навестишь меня? У меня теперь чистая квартира, много комнатных цветов и половики. Приезжай, поможешь хвалить, а то я сам столько не могу, сколько хочет госпожа-хозяйка».

Заметив, что я зевнула, тётя сказала:

— Конечно, по-твоему, всё это неинтересно, а мне так живо всё приходит на память… Давно ли это было!.. Твой тата был тогда молодым и красивым, занимался спортом, то и дело ездил на какие-то курсы, жил на улице Лийвалайя у одной еврейской семьи по фамилии Баскин… Не знаю, живы ли они, во время войны с евреями немцы делали чёрт знает что… У меня тогда была в Раквере парикмахерская и красивая маленькая квартирка…

— И куда это делось?