Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

Размышляя, дошел до витрины большого мануфактурного магазина, занимавшего весь первый этаж многоквартирного доходного дома. Остановился у афишной тумбы, как раз напротив магазинной двери, и, вроде бы читая афиши, отыскал взглядом своего непрошеного попечителя.

Филер тоже остановился и, чтобы как-то оправдать свою остановку, притворился, что пристально разглядывает витрину кондитерской. Но стоял вполоборота к витрине, так, чтобы, кося глазом, не упускать из виду своего подопечного.

На счастье Зиновия, какой-то не в урочный час захмелевший мастеровой проследовал мимо филера и, не имея достаточно твердой опоры в подгулявших ногах, споткнулся и нечаянно, но довольно основательно толкнул его в спину. Филер пошатнулся, едва не упав, оглянулся на обидчика, а Зиновий, не теряя времени, шагнул в магазин и быстро прошел вперед к второй входной двери. Окинул взглядом магазин и пристроился к кучке покупателей и покупательниц, теснившихся возле одного из прилавков, — здесь продавали какие-то очень уж нарядные платки — и, охотно пропуская вперед подошедших после него, стоял, наблюдая за входной дверью.

За стеклом витрины мелькнула фигура бегущего по тротуару филера. По-видимому, он задержался, выясняя отношения с толкнувшим его мастеровым, и теперь, обнаружив исчезновение подопечного, кинулся вдогонку.

— Чего прикажете, господин? — почтительно обратился к Зиновию молодой широколицый приказчик, бойко тряхнув подстриженными в скобку волосами.

То ли Зиновия удивило не совсем обычное обращение, то ли другим голова была занята, только он, и сам не понимая, зачем это ему нужно, все же ответил:

— Платок бы мне, для матери…

— В каких годах ваша матушка? — так яге почтительно спросил приказчик.

— Пятидесяти лет, — ответил Зиновий.

— Подберем. Сей момент, — сказал приказчик и, быстро отыскав нужную пачку, развернул на прилавке темнокоричневый плат с бледно-желтыми цветами по всему полю и длинными шелковистыми кистями.

— Заверните, — сказал Зиновий и отдал приказчику деньги.

Тот с поклоном вручил Зиновию покупку. Карманы фуфайки были полны; пришлось сунуть платок за пазуху под рубаху, прямо на голое тело.

Зиновий подождал в магазине, пока не загрохотав приближавшаяся конка, выбежал и проворно вскочил в вагончик. Больше никто не последовал за ним. Возле Красных ворот Зиновий спрыгнул с площадки вагона и пошел по Садовой в сторону Курского вокзала.

Но сегодняшний, казалось бы, самый обычный для него рейс явно не задался.

Миновав угол Покровки и Садовой, Зиновий снова обнаружил присматривающего за ним незнакомца. Не мудрствуя лукаво, прибавил ходу, дошел до вокзальной площади, свернул налево и, смешавшись с толпой, как всегда кишевшей возле стоянки пригородных поездов, счел себя в безопасности. И тут он увидел Марию.

3

Больше сотни дней и ночей прошло с тех пор, как видел он ее в последний раз. И век бы еще не видеть, чем увидеть, как вот сейчас… И что же за проклятый день сегодня выдался!

Двое в темных шляпах, судя по всему филеры, держали Марию за руки. Шляпка свалилась с ее головы, волосы темного золота разметались по плечам. Мария отчаянно вырывалась.

Зиновий кинулся на помощь. Вспомнил про листовки, на бегу снял фуфайку и швырнул ее в сторону. Подбежал к филерам, державшим Марию, и что было силы ударил ближнего к нему шпика кулаком в висок. Тот, охнув, выпустил руку Марии и медленно осел на землю. Второй филер, левой рукой удерживая Марию, правой попытался ухватить Зиновия за ворот. Зиновий отвел его руку и, вспомнив, как били в «Двух Харитонах», ударил шпика жестоко, под вздох. Филер застонал и свалился рядом со своим сослуживцем.

Где-то вдали уже разливалась трель полицейского свистка. Зиновий выдернул из-за пазухи платок и накинул на голову Марии, спрятав от глаз пожар ее волос.

— Беги! — приказал ей.

Она рывком пожала его руку и скрылась в толпе, окружившей место схватки.

— И ты беги! — сказал Зиновию кто-то из толпы.

Но Зиновий понимал: бежать поздно. С обеих сторон платформы бежали, расталкивая людей, полицейские. К тому же один из филеров, опамятовавшийся раньше другого, вцепился мертвой хваткой в ногу Зиновия и отодрать его можно было разве что по частям.

Поэтому Зиновий даже не шелохнулся и возразил умышленно громко:

— А мне чего бежать? Вот он пущай бежит! — и пнул пренебрежительно шпика, вцепившегося в его ногу. Самого же больше тревожила мысль: «Неужто не найдется доброго вора, чтобы уволок мою стеганую фуфайку?..»

Когда подбежали городовые, филеры были уже на ногах, отряхивали друг друга.

— Забрать! — приказал городовым филер, державший Зиновия за ногу.

Полицейские ухватили Зиновия за руки.

— Меня-то пошто, ваше благородие! — возопил Зиновий. — Их заберите. Они бесчинство затеяли. А я што? Токо што им помешал…

— Вот за то, что помешал задержать злоумышленницу, и получишь по заслуге, — сказал филер.

Замахнулся было кулаком, но, наткнувшись на жесткий взгляд Зиновия, поостерегся и убрал руку.

— А ну, шагай! — сказал полицейский и легонько ткнул в плечо Зиновия.