Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

Надел прямо на босу ногу сапоги, перехватил рубаху пояском и вышел на крыльцо. Из-за угла флигеля навстречу ему двинулся рослый, плечистый человек. Уж явно никак не Никита Миронович.

Зиновий насторожился. Мелькнула мысль, что, кажется, зря так неосторожно выскочил…

— Смотри-ка ты! Своих признавать перестал!

И тогда только Зиновий узнал его: это же Калужанин… друг его Иван Калужанин!

Очень обрадовался Зиновий. И не только потому, что крепко сдружился с Иваном. Раз пришел Иван Калужанин, значит, все по-прежнему. Значит, не лишен доверия своих. Значит, не сработала подлая бердяевская провокация! А потом от Ивана можно узнать и о других товарищах… о Марии можно узнать… Много было у Зиновия причин, чтобы радоваться.

— Найдется место без помехи словом перекинуться? — спросил Иван Калужанин.

— Найдется, — заверил Зиновий.

Он загодя приготовился к посещению и разговору. Случай помог. Их соседи, три дружка, называвшие себя железнодорожниками, уехали куда-то на все лето. На дверь повесили замок, ключ отдали соседке Литвиной. А мать отдала ключ ему.

— Совсем затосковал. Думал, уж и не дождусь… — признался Зиновий товарищу.

— А я не торопился. Тебе, как после ранения, отпуск причитается, — отшутился Иван Калужанин. — Дай-ка гляну, как тебя пометили. Никита сказывал, отделали на совесть.

Подвел Зиновия к окну, развернул, осмотрел справа и слева.

— Чистая работа!

Потом осторожно провел ладонями, словно огладил, по рёбрам, по бокам и спросил:

— Нутро цело?

— Цело, — успокоил Зиновий.

— Вот сволочи! — сказал Иван Калужанин.

Сказал с такой злостью, что Зиновий не мог не порадоваться: нет, не вышло, господин Бердяев, все раскусили ваш подлый замысел…

— Только мы тоже не вовсе дураки, — сказал Иван Калужанин, — и так запросто от своих не отрекаемся. А как тебе дальше быть, мы советовались. И так порешили. В нашей округе тебе не показываться…

— А куда же мне…

— А ты не перебивай. Надо тебе перебираться в Бутырки. Все там подготовлено. Завтра после обеда поедешь на Бутырскую заставу. Спроси там, в какую сторону идти к фабрике Ралле…

— Знаю эту фабрику. На ней отец работал.

— Еще лучше. Значит, пойдешь по Бутырке, по левой стороне. Малость не доходя фабрики Ралле увидишь вывеску «Врач ОРЛОВ, внутренние болезни». Иди к нему на прием. Войдешь в кабинет, скажешь врачу: «Я из Сыромятников». И все. Врач этот наш человек. Он тебя и на квартиру определит, и на работу устроит.

— А поручение какое мне будет?

— Одно пока поручение, — пояснил Иван Калужанин. — Сиди тихо и не высовывайся. Врач отведет тебя в кружок. И там не высовывайся. А когда до дела дойдет, будешь связным между врачом и нами. Где меня искать, ты знаешь. Только без дела в Сыромятниках не показывайся. И на Покровке тоже. Да и сюда, на Балканы, тоже первое время не ходи.

Через два дня Зиновий уже работал на новом месте. А еще через день и жить перебрался на Бутырский хутор.

— Где хоть искать тебя, сынок, если вдруг что понадобится? — спросила мать.

— Правый проезд Бутырского хутора, мама. Дом купчихи Глотовой, — ответил Зиновий.

Никакого поручения Зиновию выполнять не пришлось. Не успел. Жизнь вел осторожную, размеренную. Исправно ходил на работу. Исправно работал, не дожидаясь попреков мастера, хотя особенно и не высовывался. Так же исправно посещал занятия кружка, хотя на занятиях сидел молчком в уголке. Словом, как сказано было ему, берег себя. Чтобы, если потребуется, в любое время дня и ночи связь была обеспечена.

Все бы так старательно оберегались. Но кто-то не оберегся. Или, может быть, филеры выследили. Или провокатор затесался в кружок… Только в один серый осенний вечер нагрянула полиция и арестовала всех, кто был на занятиях кружка, и врача Орлова — тоже.

Всех арестованных содержали в предварительной камере Сретенской полицейской части. Большую часть задержанных через несколько дней после надлежащего внушения отпустили по домам. Так же отпустили бы и Зиновия. Вины за ним большой не сыскалось. Все показали: да, приходил, сидел, слушал, с речами не выступал, вообще голоса его не слышали…

Только Зиновию не повезло. Случайно ли оказался в Сретенской части один из филеров, битых им на Курском вокзале, или так уж заведено в полиции приглашать на опознание филеров из соседних частей, — только попался он на глаза филеру Кузьме Степанову, и тот мгновенно узнал его.

И вместо того, чтобы выпустить Зиновия из предварилки, его под конвоем отправили снова на Большой Гнездниковский, в московскую охранку.

Встреча с Бердяевым была сухой и краткой. — Не пошла тебе впрок наука? — не то спросил, не то отметил Бердяев.

Сказать на это было нечего, и Зиновий промолчал.

— Может быть, скажешь, наша вина! плохо летом вразумили? Можем осенью повторить.

Зиновий собрал все свои силы и заставил себя не отвести глаз в сторону,

— Так как же? — усмехнулся Бердяев. — Знакома тебе красивая Мария?

— Не знакома.

— Понятно, — сузил глаза Бердяев. — Давно по тебе тюрьма плачет. — Позвонил и приказал: — Уведите!