Баррикады на Пресне. Повесть о Зиновии Литвине-Седом

— Теперь проворнее, пока глаза никому не намозолили, — сказал Павлуша Зиновию и взял у него из рук дорожный плоский чемоданчик.

— Не тяжелый, — возразил было Зиновий.

— Так надо, — сказал Павлуша. — Не отрывайтесь от меня. — И пошел спорым шагом чуть впереди Зиновия.

Прошли вдоль нарядного фасада, миновали еще один дом и свернули в проходной двор.

— Не пойму, кого ты путал? — спросил Зиновий, пока шли по узкому полутемному двору. — Извозчика или меня?

— Обоих, — невозмутимо ответил Павлуша. Зиновий только головой покрутил.

— А чемодан зачем взял?

— Установленный факт, — сказал Павлуша солидно. — Если идут двое, всегда обратят внимание на того, кто чего-то песет. Значит, на меня. А не на вас, понятно?

2

Несколько раз они ныряли в подворотни, пересекали проходные дворы. Наконец посреди очередного проходного двора Павлуша остановился.

— Дошли, — сказал он Зиновию.

Потом подвел его к тыловой стене длинного двухэтажного дома, узкая подворотня которого светлым пятном обозначала выход из двора.

— Видите окно на втором этаже, первое вправо от водосточной трубы?

— Вижу, — сказал Зиновий.

— Сколько на нем цветков?

В окне красовались три горшка кустистой розовой герани.

Павлуша пояснил:

— Ежели нечетно, можно заходить. Ежели четно, нельзя. Вовсе ни одного цветка нету, значит, провал.

Каждый, кто увидит, должен сообщить по всем явкам, какие ему известны.

И снова с большим удовлетворением Зиновий отметил, что в организации должный порядок.

Худощавый человек с добрым лицом, густо заросшим темною бородой, поднявшийся навстречу Зиновию, показался ему похожим на школьного учителя. Может быть, потому, что очки у него были с тонкой проволочной дужкой, точно такие, как у запомнившегося ему учителя русского языка в приходском училище.

— Да вы совсем еще молодой человек! — сказал Шанцер, пожимая руку Зиновию. — Судя по вашему прозвищу, я ожидал увидеть человека по меньшей мере средних лет.

— А вам подсунули мальчишку, — с улыбкой посочувствовал Зиновий.

— Побольше бы нам таких мальчишек, — весело отозвался Виргилий Леонович.

— Стало быть, принимаете?

— Благодарим нижегородских товарищей, — уже совершенно серьезно сказал Марат. — Мы накануне больших дел, и умелые бойцы, агитаторы масс, нам позарез нужны. Вы, я слышал, москвич?

Зиновий подтвердил.

— А где вы работали здесь? Постарайтесь вспомнить точно.

Зиновий перечислил все места, где привелось ему работать, начиная с механической мастерской «Два Харитона» и кончая машиностроительным заводом Густава Листа.

— Все? — переспросил Марат. — Точно помните?

— Точно, — подтвердил Зиновий.

— Тогда запомните накрепко: на этих предприятиях вам появляться нельзя.

— А я хотел начать с Гужона, — сказал Зиновий. — Там мне легче договориться с рабочими. Там меня, наверно, еще помнят…

— То-то и беда, что помнят. Потому и нельзя там появляться. Вас немедленно арестуют.

— Так что же, товарищ Марат, так всю жизнь прятаться и будем? От каждого полицейского шарахаться? — не сдержав себя, в сердцах воскликнул Зиновий.

Марат пытливо посмотрел на внезапно вспыхнувшего собеседника, еще не решив, что стоит за этой горячностью: показная бравада или накипевшая в сердце ярость.

Розалия Самойловна — человек проницательный — отозвалась о нем очень лестно. Нижегородские товарищи — тоже. Да и самому ему этот молодой рабочий пришелся по сердцу… А что вспылил, стоит ли поражаться? Теперь все чаще приходится слышать гневные слова от рабочих людей.

— Мне понятен ваш порыв, товарищ Седой, — мягко и уважительно произнес Марат. — И сразу скажу: недолго осталось прятаться. Скоро ударим в открытую. Но к этому надо готовить всех рабочих Москвы. Чтобы ударить кулаком, а не ладонью. Согласны?

— Виноват, товарищ Марат, — признался Зиновий. — Погорячился…

— Ни в чем вы не виноваты, товарищ Седой, — сказал Виргилий Леонович совсем неожиданно для Зиновия. — Вы совершенно правы. Пора, давно пора ударить по самодержавию. Немалая наша вина, что тысячи рабочих пошли за Зубатовым и Гапоном и сейчас еще тянутся за меньшевиками и эсерами. Сплотить всех рабочих, оторвать от меньшевиков и эсеров — наша задача. Наша с вами, товарищ Седой, задача. Вы — партийный агитатор. Следовательно, вы тоже партийный руководитель. Согласим?

Зиновий не стал возражать.