Белая лилия, или История маленькой девочки, побывавшей в немецком плену

Уже глубокой ночью подъехали к эшелону, который стоял на том же пути, откуда уезжал отец на фронт в июне 1941 года. Один из солдат передал какие-то бумаги подошедшему офицеру и, выслушав его, повёл нас к товарному вагону. Мама была небольшого роста, и ей с детьми трудно было взобраться по высоким ступенькам вагона. Тогда солдат схватил меня за руку и закинул в вагон. Я почувствовала резкую боль в руке и закричала. В этот момент подошёл уже знакомый нам полицай, оттолкнул солдата, взял у мамы из рук Эдика, помог ей влезть в вагон и подал ребёнка. Затем закинул чемодан, мешок и овчинный тулуп. Опешивший от такой наглости солдат пришёл в себя и со всей силой ударил полицая в спину прикладом, тот упал вниз лицом, и солдат стал бить его ногами. Что случилось дальше, мы так и не узнали. Солдаты закрыли двери вагона и, набирая скорость, поезд двинулся в кромешный мрак, в страшную неизвестность.

Вагон, в который мы попали, был набит людьми, в основном женщинами и детьми школьного возраста. Я плакала от сильной боли в руке. Мама нашла свободное место в углу вагона, расстелила тулуп, поставила чемодан и мешок, положила ребёнка и, дёрнув меня за руку, посадила рядом с собой. От боли я закричала. Мама стала гладить мне руку, целовать, но я продолжала плакать. К нам подошла женщина, сказала, что она врач, потрогала мою руку и вдруг снова резко дёрнула её. Я заорала, но вскоре боль утихла, и я уснула на материнских коленях.

Мы ехали уже третьи сутки. Поезд двигался очень медленно, часто останавливался, но никого из вагона не выпускали. Нужду мы справляли в дыру, сделанную в полу вагона.

И вдруг услышали взрыв впереди поезда, вагоны закачались, но остались на месте. Послышалась частая стрельба. В вагоне началась паника, люди попытались открыть двери, стучали кулаками, кричали. Мама стала всех успокаивать: «Это партизаны пытаются наш поезд отбить от немцев». Люди успокоились и стали прислушиваться к тому, что происходит.

Раздался ещё один взрыв. Вагон сильно накренился. Все, кто находился в нашем вагоне, как по команде кинулись к подымающейся стороне вагона, и вагон выровнялся. Шум выстрелов удалялся, всё затихло. Загремел засов двери вагона, и люди с волнением смотрели на открывающиеся двери, ожидая увидеть партизан. Но в проёме двери показались немецкие солдат, которые яростно орали: «Выходите, выходите! Скорее!» Люди оцепенели и не двигались.

В вагон вскочило несколько солдат, которые прикладами стали выталкивать людей из вагона. Мама быстро перекинула через плечо связанные между собой чемодан и мешок, прижала к груди сына, а меня подтолкнула к дверям. Я кое-как сползла по ступенькам (рука сильно болела). Мама подала братика, а потом сама спрыгнула.

Солдаты с автоматами наперевес толчками в спину сгоняли выпрыгивающих из вагона людей с насыпи железной дороги в поле, где уже стояла большая толпа. Оттуда было видно, что рельсы перед паровозом и часть самого паровоза разворочены взрывом, позади последнего вагона рельсы тоже вздыблены, вдоль насыпи лежали убитые и раненые в полушубках. Немцы подходили к лежащим телам и, если кто-то шевелился, стреляли в голову.

Мама всхлипнула: «Господи, это же партизаны, они хотели спасти нас, но не смогли и сами погибли. Что будет с нами?» — и горько заплакала. Глядя на неё, заплакала и я. Стоявший поблизости солдат больно стукнул меня по голове. Я упала на мокрую землю, солдат поднял ногу, чтобы пнуть меня своим сапожищем, но мама успела меня поднять, и удар пришёлся по её ногам. Она вскрикнула и чуть не выронила сына. Толпа задвигалась, зашумела. Солдат вскинул автомат и дал очередь в воздух. В этот момент подъехала крытая машина, из которой выскочили немецкие солдаты c собаками, натренированными нападать на человека. Солдаты с криками «быстрее» построили всех в колонну и погнали по слякотной дороге в неизвестность.

Так мы шли три дня в сопровождении вооружённых солдат и злобных собак. Под ногами вязкая глина, постоянно сыпал мокрый снег. Иногда колонну останавливали, и мы садились передохнуть прямо в грязь. Доедали то, что ещё оставалось в узелках, делились последним с теми, у кого ничего не было. Немцев сопровождала полевая кухня, но они нас не кормили и отталкивали автоматами детей, которые пытались попросить у солдат еду. Однажды один из солдат так стукнул автоматом ребёнка, что тот упал замертво, а мать, кинувшуюся к нему, пристрелил на месте. Дети усвоили урок: больше никто не подходил к солдатам.

Наконец мы оказались на территории Польши. Нас поместили в какое-то большое сухое и тёплое помещение. Сутки никто к нам не заходил. Мы обсохли и выспались, но все были страшно голодны, особенно дети: они хныкали и просили хлебушка. И вот, двери открылись, нас выгнали на улицу. Это была огромная площадь перед вокзалом, за которым виднелись составы товарных вагонов. На площади стоял длинный стол, за которым сидели люди в белых халатах.