Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

6(19) августа последовал приказ донского атамана № 1122: чтобы обеспечить мирную жизнь Дона, необходимо овладеть «главными очагами большевизма»: Царицыном, Дубовкой, Камышином, Балашовом, Борисоглебском, Новохоперском, Таловой, Калачом. Богучар к этому времени был уже взят. Царицын и Камышин «обвеяны славой казачьей вольницы», здесь гуляли наши атаманы. «Старая донская река Волга» прикроет станицы и хутора наши с востока до Астраханской границы, где встанут союзные астраханские казаки⁹⁶. Так объяснялась необходимость брать соседние города. Показателен парадокс: наши славные края, но ныне – очаги большевизма. Получалось, что надо взять эти самые очаги, чтобы надежнее защитить свои границы, но и «очаги»-то давно знакомы, это давние казачьи земли.

На низовом уровне выход в августе казачьих полков к Саратовской губернии вызвал знаменитую пограничную болезнь – категорическое нежелание казаков переходить границу из-за боязни втянуться в безнадежную войну с «Россией».

Донское командование уговорами и понуканиями приводило в порядок свои части, и параллельно от лица казаков писались воззвания к соседям-крестьянам с заверением, что идут не завоеватели, а добрые соседи и освободители. «Это мы обращаемся к вам, крестьяне, братья наши, мы, донские казаки, жители Хопра, Медведицы, Иловли, Чира, Донца, Сала и Тихого Дона» (воззвание «К народу русскому, православному»)⁹⁷. Обращение к «русским людям… Воронежской, Тамбовской и Саратовской губерний» за подписью «донские казаки» призывало бросать ряды насильников, ибо «идем к вам мы, трудовые казаки»⁹⁸.

Приволжские земли южнее Саратова – классический вольный край, заселявшийся с конца XVII в. Здесь оседали свободные поселенцы, сюда, на пожалованные земли, переводили своих крепостных из Центральной России дворяне, активно переселялись в XVIII столетии малороссы, сохраняя свой быт и говор. Со второй половины того же века появился и стал разрастаться значительный массив немецких колонистов. Оседали на удобных землях даже остатки пугачевцев, беглые из центральных уездов, ставили свои хутора волжские казаки. После массового переселения волжских казаков на Терек на сотни верст по территории Астраханской и Саратовской губерний оказались разбросаны станицы и хутора немногочисленного Астраханского казачьего войска.

Много селений, преимущественно малороссийских, было занято солевозным, «чумацким», промыслом. На этом многолетнем занятии – вывозке эльтонской соли, поднялись многие села по обоим берегам Волги, среди которых Покровская слобода – нынешний город-спутник Саратова Энгельс (название не дает забыть советскую Немреспублику) на левом берегу Волги.

Выразительные описания, нередко – с краткой историей, крупнейших селений юга Саратовской губернии читатель может найти в замечательном труде П.П. Семенова-Тян-Шанского и справочной книге саратовского краеведа А.Н. Минха⁹⁹. Об истории сел и событиях революционных лет, нередко с использованием местной фольклорной памяти, рассказывает современная краеведческая литература¹⁰⁰.

Многие села имели по несколько названий, русские наименования существовали у немецких сел. Так, имелись Нижняя и Верхняя Добринки немецкие, расположенные у Волги, и русские Нижняя и Верхняя Добринки на территории современного Жирновского района Волгоградской области. Разросшиеся слободы могли именоваться, по старой казачьей памяти, хуторами. Пригородное село Сестренки, например, было образовано разросшимися хуторами и состояло из четырех частей – Красавка, Белильцев, Ионов, Вихлянцев – Камышинской волости Камышинского уезда.

Нередко в селах бывало по два общества разного происхождения: бывшие крепостные и государственные, малороссы и великороссы, православные и староверы. Это создавало свои нюансы взаимоотношений и проявлений солидарности. Например, одно общество могло быть активнее другого в выступлении.

Крестьяне южных уездов Саратовской губернии поначалу были заняты земельными делами,  – здесь, как и по всей стране, осуществлялась аграрная революция. С революции начались земельные споры, села стали выделять активные группы. Столкновения начались очень рано. Близкая казачья граница провоцировала земельные аппетиты, напоминала о старых счетах и обидах. Например, в хуторе Гуров (после революции – станица Туровская) было около 100 иногородних. Все были ремесленниками – гончары, чеботари, портные, один держал даже паровую мельницу. В работники к казакам они не шли – шли саратовские соседи из Николаевки, Рыбинки¹⁰¹. Есть свидетельство о «войне» гуровцев против Клиновки, мужиков клиновских якобы вешали по всей деревне¹⁰². Публицист белой царицынской газеты уже летом 1919-го опубликовал юмореску с гротескной картиной общего побоища соседних деревень, когда «редкостный человек» – местный помещик – «пожертвовал» свою землю разным обществам и насмерть всех перессорил¹⁰³.