Белла Ахмадулина

Гусиный Паркер

Когда, под бездной многостройной,вспять поля белого иду,восход моей звезды настольнойлюблю я возыметь в виду.И кажется: ночной равниной,чья даль темна и грозен верх,идёт, чужим окном хранимый,другой какой-то человек.Вблизи завидев бесконечность,не удержался б он в уме,когда б не чьей-то жизни встречность,одна в неисчислимой тьме.Кто тот, чьим горестным уделомтерзаюсь? Вдруг не сыт ничем?Униженный, скитался где он?Озябший, сыщет ли ночлег?Пусть будет мной – и поскорее,вот здесь, в мой лучший час земной.В других местах, в другое времяон прогадал бы, ставши мной.Оставив мне снегов раздолье,вот он свернул в моё тепло.Вот в руки взял моё родноезлато-гусиное перо.Ему кофейник бодро служит.С пирушки шлют гонца к нему.Но глаз его раздумьем сужени ум его брезглив к вину.А я? В ладыжинском оврагеколи не сгину – огонёкувижу и вздохну: навряд лидверь продавщица отомкнёт.Эх, тьма, куда не пишут письма!Что продавщица! – у ведраводы не выпросишь напиться:рука слаба, вода – тверда.До света нового, до жизнимне б на печи не дотянуть,но ненавистью к продавщицедуша спасется как-нибудь.Зачем? В помине нет аванса.Где вы, моих рублей дружки?А продавщица – самовластна,как ни грози, как ни дрожи.Ну, ничего, я отскитаюсь.С получки я развею грусть:и с продавщицей расквитаюсь,и с тем солдатом разберусь.Ты спятил, Паркер, ты ошибся!Какой солдат? – Да тот, узбек.Волчицей стала продавщицав семь без пяти. А он – успел.Мой Паркер, что тебе в Ладыге?Очнись, ты родом не отсель.Зачем ты предпочел латынидокуку наших новостей?Светает во снегах отчизны.А расторопный мой геройещё гостит у продавщицы:и смех, и грех, и пир горой.Там пересуды у колодца.Там масленицы чад и пыл.Мой Паркер сбивчиво клянётся,что он там был, мёд-пиво пил.Мой несравненный, мой гусиный,как я люблю, что ты смешлив,единственный и неусыпныйсообщник тайных слёз моих.23–25 февраля 1982Таруса

Лебедин мой