Bella Figura, или Итальянская философия счастья. Как я переехала в Италию, ощутила вкус жизни и влюбилась

Потом Гвидо объяснил, что если в кастрюле достаточно места, чтобы свободно перемешивать пасту, то нет нужды добавлять масло, чтобы она не склеилась – хватит тоненькой струйки, сразу после того как будет слита вода. Соль он добавил, когда вода уже кипела. К тому времени Габриеле вернулся на кухню, и пока мы с Гвидо суетились у плиты, о чем-то оживленно беседовал с Киккой, сняв куртку и демонстрируя ей свои мускулы, меняя позы.

– Спрашивает, считаю ли я его привлекательным. – Теперь уже Кикка не могла удержаться от смеха. – Дорогуша, это самые артистичные слесари, каких я когда-либо видела! Теперь я скучаю по родине!

Тут Гвидо что-то коротко бросил Габриеле, и тот перестал позировать перед камерой и принялся доставать листья салата и обтирать их полотенцем, сжимая кончики, чтобы впиталась вода. Бросив листья в миску, которую я ему дала, он заправил салат маслом, соком половины лимона и щедро посолил.

Габриеле жестом предложил мне попробовать – получилось очень вкусно: свежие, хрустящие листья салата, заправка с кислинкой. Я поблагодарила, и он, смущенно покраснев, поставил салат на кухонный стол. Потом они вместе с Гвидо слили воду с пасты и бросили ее в кастрюлю с бурлящим томатным соусом. Гвидо перемешал все это деревянной ложкой, хорошенько промазав каждую макаронину, а Габриеле нарвал листьев базилика и добавил в пасту.

Я достала тарелки и накрыла на стол. Мужчины вручили мне дымящуюся тарелку с пастой, и кухня наполнилась ароматом. Они жестом пригласили меня сесть за стол, а я все повторяла: «Grazie. Grazie mille!»[27], не в силах поверить, что это происходит на самом деле.

Итальянцы низко поклонились, при этом Гвидо взял мою руку и поцеловал ее.

– Ешь сейчас же, остынет – будет невкусно! Мы сами найдем дорогу. – С этими словами замечательные водопроводчики оставили меня с тарелкой домашней пасты, ожившими батареями и моей подругой, с которой мы никогда в жизни столько не смеялись.

Спустя несколько вечеров я решила попробовать приготовить соус самостоятельно. В целом вышло сносно, во всяком случае после чуть не разгоревшегося пожара – я слишком долго продержала масло на плите. Когда я бросила помидоры, взметнувшееся пламя едва не подпалило мне брови. Выключив конфорку, я потушила кастрюлю чайным полотенцем. Открыв окна, чтобы проветрить кухню, и вытерев масляные брызги, я довела до ума соус без приключений и даже умудрилась не переварить пасту. Гвидо научил меня, что она должна быть al dente – то есть «на зубок».

И хотя мне целую неделю пришлось подводить подпаленную левую бровь карандашом, это ничуть не умаляло гордости за первое самостоятельно приготовленное итальянское блюдо.

Я стояла у прилавка Антонио словно вкопанная, посреди толчеи рынка Сант-Амброджо, и слушала лекцию о разных сортах помидоров. Теперь я уже не могла жить без брускетты и pasta al pomodoro[28] и пришла к Антонио в поисках знаний о предмете своей новой любви. Этот день принес мне много открытий: продолговатые «сан-марцано», похожие на капельки «рома», маленькие алые «пачино», словно рубиновые ягоды на стебле, ярко-красные «даттерини», миниатюрные сливовидные помидорки, желтые томаты-груши, похожие на маленькие горящие лампочки. И еще были огромные, с мою ладонь, круглые, блестящие и мясистые, с бороздками, иногда зелеными, помидоры «бычье сердце» – те самые, что покорили меня в первый день. Был даже один синий, который Антонио представил мне с такой гордостью, будто вырастил его лично.

Я приходила сюда каждое утро, покупала овощей ровно на два дня, чтобы они были как можно свежее, как и советовал Антонио. Мне это нравилось – не только свежие овощи, но и сама прогулка, движение и даже планирование того, что я буду есть. Дни теперь пролетали быстрее, и даже депрессия мало-помалу стала отступать.

Перво-наперво Антонио объяснил: слово nostrale означает, что передо мной продукт местного производства (от слова «наш»), а не привезенный с другого конца света.

– Э… – Антонио изобразил летящий самолет. Шарф его развевался на ветру, когда он с раскинутыми в стороны руками планировал вокруг своего прилавка. – После четырнадцати часов на самолете я – труп, а представь, каково фруктам! – Он выразительно всхрапнул.

К тому времени у нас сформировался особый язык – смесь английского, итальянского и жестов, которые я улавливала на инстинктивном уровне.

– Э-э, нет! – Антонио строго погрозил указательным пальцем. – Нет-нет, еда должна быть отсюда, qui![29] – Он изобразил, что вскапывает землю воображаемой лопатой. – Решает земля, решает сезон, а не самолет! – При этих словах пальцы его запорхали, как снежинки, и он поежился от невидимого снега.

Я засмеялась, он тоже, – но мысль его уловила. Весь его товар был выращен на местных фермах и огородах, в пригороде Флоренции. А то, что не росло в Тоскане, привозили ночью с юга.