Bella Figura, или Итальянская философия счастья. Как я переехала в Италию, ощутила вкус жизни и влюбилась

Однако, несмотря на свое поклонение солнцу, итальянцы вовсе не торопятся в парки или другие зеленые массивы, едва только в небе промелькнет лучик, чтобы, раздевшись, валяться на траве в обеденный перерыв, как принято у нас в Британии. Я ни разу не видела, чтобы итальянцы загорали где-то, кроме как в бассейне или на пляже. На мой вопрос, почему так, Антонелла ответила:

– Дорогая, ну конечно, из-за bella figura. Раздеваться и загорать посреди города – это же так вульгарно.

– А жариться во фритюре, намазавшись маслом на пляже, нормально?

В свою единственную поездку на море я видела, как девчонки-подростки щедро натирались этой штукой.

– Всему свое время и место, tesoro.

Я отправилась на кухню, где la mamma уже разложила ингредиенты для варенья: мой инжир был в миске с водой, в раковине, а на столе стоял пакет сахара и лежало несколько лимонов, разрезанных пополам. К моему удивлению, тут же было и несколько блюдец с разными специями: розмарином, корицей, стручками кардамона, маленьким клубнем очищенного имбиря и пригоршней гвоздики.

– Вот это все? – удивленно спросила я, указывая на специи.

La mamma хмыкнула и быстро-быстро затараторила на флорентийском диалекте. Из всей тирады я разобрала только слова «инжир» и «виды» и умоляюще глянула на Антонеллу. Та, не открывая глаз, перевела: la mamma подумала, что было бы интересно сделать два или три вида варенья – проверить, какое мне больше понравится: простое, на травах или со специями. La mamma вручила мне нож и велела почистить инжир. Я смотрела, как она ставит на плиту три кастрюли и начинает готовить мякоть инжира с сахаром и разными добавками. Единственной моей задачей было следить за вареньем и помешивать его, а сама la mamma ушла смотреть телевизор. Тут ко мне присоединилась Антонелла.

Наконец момент настал, la mamma попробовала варенье из всех трех кастрюль и провозгласила, что можно разливать его по банкам. Я тоже попробовала: в «простой» версии очень чувствовался инжир, в «травяной» к нему примешивались нотки розмарина, скрадывавшего сладость, а та, что со специями, была островатой и пикантной. Мне понравились все три, и, довольная, я отправилась домой, где поужинала сыром пекорино с тремя видами варенья из инжира.

Однажды тихим воскресным вечером я вместе со Старым Роберто шла в магазин на улице Нери, по ту сторону моста. Пока мы шли, тучи, сгустившиеся над нашими головами, разверзлись, и начался неистовый ливень, которыми так знаменита Флоренция, – из тех, когда ты сомневаешься, что когда-нибудь сумеешь просохнуть. Мы нырнули в лавку, где продавалась пицца, нарезанная квадратными кусочками, и я решила поесть, пока дождь не прекратится.

Но он все не стихал, и, стоя у двери, Старый Роберто молча смотрел на него, явно обеспокоенный. Я спросила, хорошо ли он себя чувствует, и Старый Роберто, запинаясь, ответил, что в такой сильный дождь он всегда вспоминает наводнение 1966 года, когда затопило всю Флоренцию.

Старый Роберто рассказал мне о наводнении – как после нескольких дней непрерывного дождя Арно вышла из берегов и разлилась по городу грязно-маслянистым потоком, подхватывая обломки, мусор и даже животных с сельских ферм и разнося их по улицам, домам, музеям и площадям. Роберто тогда было тридцать, у него недавно появилась семья, и они жили в том самом доме, где он живет и сейчас, всего через улицу от реки.

Когда гроза закончилась, мы вернулись на свой берег Арно. Прищурившись, я смотрела на ее быстрые воды – а ведь она всегда казалась мне такой спокойной. Я представила, какой урон нанесло городу наводнение – самая страшная катастрофа, когда-либо обрушивавшаяся на Флоренцию. Эти величественные палаццо, задуманные как крепости, казались неуязвимыми и нерушимыми. А на самом деле город стоял лишь по милости Арно, и великое множество прекраснейших произведений искусства находилось всего в нескольких метрах от ее берегов.