Bella Figura, или Итальянская философия счастья. Как я переехала в Италию, ощутила вкус жизни и влюбилась

Итальянское слово месяца:Maremma maiala![112]

Октябрь – месяц света и тени, когда на средневековых стенах проступают силуэты кипарисовых деревьев, а послеобеденное солнце пронизывает лучами сосны вдоль улиц, ведущих к Сан-Миниато. Температура в городе стояла как в погожее английское лето, но рынок был полон осенних даров. Прилавок Антонио ломился от тыкв: рыжих, бежевых и темно-зеленых, в крапинку и ярко-желтых, приплющенных и похожих на звезды, таких причудливых форм, каких я в жизни не видела, – и даже сам Антонио не знал их всех по именам.

Еще были ящики разных грибов: белых с бурыми шляпками на широких, кряжистых ножках; маленьких сливочно-желтоватых майских грибов, похожих на шампиньоны, – по словам Антонио, они пользовались особенной популярностью в эпоху Возрождения; и еще были пестрые грибочки с гладкими, блестящими, овальными красно-оранжевыми шляпками на золотистых ножках. Это были опята, объяснил Антонио и рассказал – при помощи пантомимы, которая, как я подозревала, была его любимой, – что у них было и другое название: цезарский гриб, в знак особого почета среди древних римлян. Он насыпал мне в бумажный пакет немного сыроежек и майских грибов – белые были мне не по карману – и велел слегка обжарить их на сковороде с небольшим количеством масла, чесноком и травой под названием душевик, а потом положить все на брускетту.

И еще повсюду был виноград – значит, сбор урожая в виноградниках был в самом разгаре. В основном он был черный и красный, и очень сладкий.

Особенно он нравился мне в виноградной скьяччате, которой как-то угостил меня Изидоро – она была похожа на традиционную, но с темно-красным виноградом.

Именно ее я и поедала, сидя как-то поздним утром возле «Чибрео», когда зазвонил телефон. Номер был незнакомым.

Я взяла трубку, и в ней раздался хриплый мужской голос. Говорили по-итальянски, с сильным акцентом, и даже по телефону было слышно, как на том конце затягиваются сигаретой.

– Ciao, Камин, – сказал незнакомец. – Это Бернардо, друг Карло и Аурелии…

Тот самый непростой Бернардо! Пока я была в Лондоне, он однажды написал мне, сообщив на ужасном английском, что уехал куда-то на съемку, но ему бы очень хотелось встретиться со мной, когда мы оба вернемся во Флоренцию. Я ответила коротко, написав лишь дату – в начале октября – и мой телефонный номер, и забыла об этом.

Но Бернардо, как видно, не забыл. Он позвонил мне в тот самый день, который я указала, сообщив, что сейчас в центре Флоренции, и предложил встретиться за обедом. Я согласилась и спешно доела остатки сладкой скьяччаты – тем самым нарушив все правила приема пищи по-итальянски, съев выпечку до обеда. Мне пришлось так настойчиво уговаривать Беппе позволить съесть ее перед самым обедом, что мы чуть не поругались. Итальянцы так свято верили в рационализм собственных кулинарных правил, что не упускали возможности навязать их иностранцам – то есть мне. Для них это было чем-то вроде услуги общественности, гуманитарным актом. Но, несмотря на свое хорошее воспитание, время от времени я позволяла себе бросать вызов правилам.

Страх знакомства с итальянскими мужчинами отступил перед искушением пообедать в новом месте.

На приглашение на обед здесь всегда смотрели позитивно.

– Allora[113], встретимся у вепря через полчаса? – спросил он.

Завернув за угол, в сторону Нового рынка, я замешкалась: краем глаза я заметила человека, ждущего на условленном месте. Он был совсем не таким, каким я его себе представляла. Этот Бернардо был ниже и шире в плечах, с густой шевелюрой кудрявых каштановых волос, морщинистым лицом с огромным римским носом и аккуратной бородкой, в которой проглядывала седина. На нем был легкий твидовый пиджак и джинсы, на ногах – забрызганные грязью рабочие ботинки; пальцы, в которых он держал сигарету, были все в порезах и царапинах. Он задумчиво хмурился и был явно чем-то обеспокоен.

Меня он еще не видел, и в какой-то момент мне захотелось повернуться и уйти домой, но я взяла себя в руки, подошла и поздоровалась. Он спросил, потерла ли я пятачок вепрю – на наших глазах к нему как раз выстроилась очередь туристов. Я покачала головой.

– На удачу, – пояснил Бернардо. – Если ты в гостях, должна обязательно это сделать.

И мы встали в очередь. Двигалась она медленно, а разговор не клеился. Мне было ужасно неловко. Бернардо судорожно задумывался над каждым английским словом и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Когда, наконец, подошла наша очередь, он достал из кармана пару монеток и бросил в фонтан, а я робко потрогала пятачок вепря, до блеска отполированный тысячами рук. Брезгливость Девы не позволяла мне прикоснуться к месту, настолько переполненному бактериями.

– Ну вот, – произнес Бернардо, указывая на монетки – теперь ты точно вернешься во Флоренцию. – И улыбнулся так ослепительно, что лицо его преобразилось.