Bella Figura, или Итальянская философия счастья. Как я переехала в Италию, ощутила вкус жизни и влюбилась

Он двинулся дальше, свернув за последний резкий поворот. Опавшие листья шелестели под колесами, а дорога, окруженная высокими тенистыми деревьями, стала еще уже. По одну сторону был густой лес; Бернардо указал на полянку, где выстроились в ряд пчелиные ульи. Обогнув виноградник, мы подъехали к высоким деревянным воротам. Бернардо, выскочив из машины, открыл их, заехал внутрь, потом снова вышел и закрыл ворота.

Под колесами захрустел гравий. От въезда в обе стороны отходили широкие огороженные тропинки, по которым с радостным лаем бегали собаки. В дверях дома появилась белая собака, которая подбежала к нам, едва мы вышли из машины. Она напомнила мне поросенка, передвигавшегося вприпрыжку и похрюкивавшего. Увидев Бернардо, она подскочила к нему, как будто вместо лап у нее были пружинки, и закрутилась на месте, вскидывая задние ноги, как пони. Задрав свою длинную морду, она издала звук, похожий на пение – мелодичный вой, как приветственная песня для долгожданного хозяина. Потом она бросилась на Бернардо, который обнял ее и чмокнул в длинный нос.

– Это Кокка, – познакомил он нас, и белая собака, виляя хвостом, подбежала ко мне.

Я похлопала ее по загривку и погладила длинную морду. Она напоминала английского бультерьера в миниатюре и явно была любимицей Бернардо.

– Это все мои собаки, я их развожу, – пояснил он, указывая на дорожки. – Но Кокка – моя любимица. Она живет с нами в доме как член семьи.

– Что ж, – ответила я. – Надеюсь, я ей понравлюсь.

– О, Кокка – просто ангел, – заверил меня Бернардо, пока собака меня обнюхивала. – Она ласкова со всеми. Потому я и назвал ее Кокка – она самая настоящая coccolona[118].

– А что это значит? – спросила я.

– Скоро увидишь!

Я смотрела, как белая собака и Бернардо вместе идут по двору, и хихикнула: из-за гигантских носов и неровной походки они были удивительно похожи.

Просторный двор Колоньоле был уставлен цветами в больших терракотовых горшках. Участок за домом был исчерчен узкими тропинками, а передний двор на крутом холме, к вершине которого вели каменные ступеньки, – засеян газоном и засажен деревьями. Внизу были дорожки для собак с ограждениями, огибавшие виноградник перед домом. За домом и участком для собак росли каштаны, а за ними раскинулась долина, простиравшаяся вниз до реки и дороги, по которой мы приехали из Руфины.

Место было очень живописным. Акации давали тень, и легкий ветерок шелестел меж деревьев. Во дворе, слева от входной двери, стоял длинный стол со скамейками; у стены выстроились ярко-красные герани.

– Идем, покажу тебе верхний этаж.

Мы вошли в просторный холл с двухъярусным потолком с традиционными тосканскими балками. Слева была большая закрытая деревянная дверь, а справа – еще одна, указав на которую, Бернардо сказал:

– Там – псарня, я тебе потом покажу.

Мы стояли перед красной дверью, за которой наверх вела каменная лестница. Обогнав нас, Кокка встала подле двери, вытянув перед собой правую лапу и отчаянно виляя хвостом. Едва Бернардо открыл дверь, как она пулей влетела туда. Но прежде чем подняться вместе со мной, Бернардо остановился в дверном проеме.

– Вот здесь, – сказал он, указывая на каменные ступеньки у двери, – я упал и сломал ногу. – Он на мгновение замолчал, предавшись воспоминаниям, затем пробормотал: – Не представляешь, сколько было крови!

Я посмотрела на дверь, выкрашенную в красный цвет.

– Eh si[119], – пожал он плечами, проследив за моим взглядом. – Может, я неслучайно покрасил ее в красный?

Второй этаж дома, который снаружи казался таким большим, походил скорее на квартиру. Из просторного коридора вело несколько дверей, но во всех комнатах, кроме ванной, царил беспорядок – где поменьше, где побольше, – и все они были забиты забытыми вещами из его прошлых жизней.

В левой части площадки, за аркой, закрытой очень плотными полосатыми шторами, был коридор. Мы вошли туда. Из коридора, пронизывавшего дом насквозь, вели широкие обрамленные кирпичами арки, за которыми располагались гостиная и кухня. В гостиной был высокий кирпичный потолок с толстыми деревянными балками. Кухню от коридора отделяла низкая перегородка. Там стояли деревянные шкафы и барная стойка с мраморными столешницами – все согласно старинной тосканской традиции. На крючках висели полотенца, чашки и разная утварь, а целый угол занимала большая дровяная печь.

Центром гостиной был огромный камин, а по периметру стояли два бордовых дивана и низкий столик, телевизор на угловой подставке, письменный стол с компьютером Бернардо и синее офисное кресло. Кокка уже устроилась на самом большом диване, зарывшись носом в оранжевые полосатые подушки. Бернардо развел в камине огонь, и я села на диван рядом с Коккой, которая тут же обнюхала меня и принялась взбираться мне на колени, да так настойчиво, что я и сама не заметила, как она уже улеглась на меня, придавив своим немаленьким весом.

– Ага! – рассмеялся Бернардо. – Теперь ты поняла, что такое coccolona!

– Ласковый монстр! – воскликнула я.