Bella Figura, или Итальянская философия счастья. Как я переехала в Италию, ощутила вкус жизни и влюбилась

Оказалось, что писатель, о котором говорил Луиго, был Бальдассаре Кастильоне. Он и в самом деле написал в 1528 году книгу под названием «Придворный». La sprezzatura была своего рода кодексом, предписывавшим сдержанное и учтивое поведение при дворе и закладывавшим основы того, что позднее стало считаться хорошими манерами и было призвано урегулировать дикие нравы флорентийских аристократов, готовых в любую минуту кинуться друг на друга с мечом.

Этот Бернардо, несомненно, являл собой воплощение la sprezzatura, не показывая ни малейшего интереса ко мне – кроме того факта, что продолжал приглашать меня на свидания. Поскольку его сын Алессандро жил вместе с ним, мы встречались в основном днем, когда мальчик был в школе. За пару недель регулярных утренних встреч за кофе я успела как следует натренироваться в la sprezzatura и держалась сдержанно и даже отстраненно. Это было несложно – я не была одержима им так сильно, как Дино. И все же мало-помалу, не спеша, раз за разом я стала получать все большее удовольствие от наших встреч, и сам он теперь вел себя гораздо более расслабленно, начал шутить, и я невольно заметила, что из-под грубой маски проглядывает джентльмен.

Однажды вечером, после очередного концерта в Театро Комунале, когда Бернардо каким-то чудом не заснул, мы сидели в его машине рядом с моим домом, и между нами неожиданно завязался один из тех разговоров, что начинаются с какой-нибудь пустячной темы и потом длятся ночь напролет. У него был дар превращать все неурядицы и перипетии собственной жизни в шутку. Он рассказывал о детстве, проведенном в замке в Кьянти, о том, какие неприятности доставляла ему сломанная нога, о своих неудачных браках – приправляя все изрядной долей юмора, а я ловила себя на мысли, что уже давно так не смеялась. Он развлекал меня до самой поздней ночи, а потом уехал, потому что через несколько часов ему нужно было вставать, чтобы везти Алессандро в школу.

Всякий раз, проходя мимо Данте и глядя на книгу в его руках, я вспоминала, что своими великими произведениями он много поспособствовал становлению тосканского диалекта официальным языком Италии. До этого итальянский представлял собой мешанину из диалектов, а официальным языком была латынь.

Несомненно, флорентийский диалект был очень выразительным, а Бернардо говорил весьма цветисто, то и дело вставляя в свою речь тосканские ругательства, многие из которых были полнейшей бессмыслицей. Впервые услышав от него Maremma maiala, я задумалась.

– Маремманская свинья? – спросила я, и он со смехом кивнул.

Если Дино учил меня любовным фразам, то Бернардо просвещал по части ругательств. За Maremma maiala последовала porca troia (Бернардо перевел это как «свинья-шлюха»), porca puttana (насколько я поняла, это одно и то же), porca miseria («поросячье несчастье»). Когда я спросила, есть ли у них ругательства без свиней («Я же все-таки мусульманка», – пошутила я), он ответил: che palle. Дословно это замечательно емкое ругательство означает «какие яйца» и может использоваться практически в любой ситуации, – например, когда очень скучно (при этом надо закатить глаза, как подросток) или в качестве оскорбления.

Когда Бернардо пришел ко мне в гости, холодильник мой был пуст. До этого мы вместе ездили на выставку фотографии, и пока я, цокая каблуками, бродила по залу, между нами пробежала искра. По дороге домой Бернардо сказал, что Алессандро вечером будет с матерью, так что он свободен. Я пригласила его к себе. Когда он пришел, я болтала с Киккой по «Скайпу» и не стала выключать, чтобы она с ним познакомилась – мне хотелось услышать ее мнение.

Бернардо, как и «артистичный слесарь» Гвидо, сначала поразился, а затем обрадовался, войдя и увидев виртуальную голову Кикки во весь экран на кухонном столе.

А затем, точно так же как Гвидо, сел и начал быстро-быстро с ней болтать – похоже, у итальянцев по умолчанию настроена функция любопытства по отношению к людям, а также общительности, если не сказать, болтливости. Вскоре они уже вовсю смеялись, а я принялась искать что-нибудь к ужину.

Заметив, что я занята поисками, Бернардо встал и подошел к холодильнику:

– Posso?[115]

Когда я кивнула, он открыл его – и обнаружил, что холодильник совершенно пуст. Я не была на рынке, и извинилась.

– Non ti preoccupare[116], – сказал он, наполняя кастрюлю водой для пасты.

Через пятнадцать минут мы сидели за столом – Кикка все еще была в компьютере – перед дымящимися тарелками с пастой con aglio, olio e peperoncino – с чесноком, маслом и острым перцем.

– Классика римской кухни, – объяснила мне Кикка, – самое вкусное быстрое блюдо!

И в самом деле, блюдо было быстрым, но при этом удивительно нежным и очень вкусным.