Белое солнце России. Белая армия и Православие

Все это когда-то казалось какой-то абстракцией, никак не связанной с моей жизнью, вызывало не более чем академический интерес, но не трогало душу. И вот далекое прошлое буквально врывается в мою жизнь. Панихида заканчивается. Гроб, покрытый российским флагом, проносят мимо меня. Я успеваю дотронуться до него рукой, прикоснуться к Истории. На память приходят слова блаженного Августина о том, что нет прошлого, будущего и настоящего, но существует настоящее настоящего, настоящее прошлого и настоящее будущего. И еще вспоминаются слова одного моего знакомого поэта: «История – это не время, история – это я». Воистину, это так. В двух шагах от меня проходит дочь Антона Ивановича Марина Антоновна. Она уйдет из земной жизни спустя месяц. Я оглядываюсь по сторонам. Такое ощущение, что две России – Белая и Советская – соприкоснулись и даже слились на похоронах генерала. Элегантные дамы с лицами, которые я встречал разве что на пожелтевших страницах дореволюционных книг, казаки, интеллигенты, внешним обликом так напоминающие героев актера Олега Янковского из фильмов застойных времен. И весьма точными кажутся слова недавно ушедшего от нас Патриарха Алексия II, произнесенные им в стенах Донского монастыря после освящения закладного камня мемориала-часовни. Святейший выразил надежду, что перезахоронение праха генерала Деникина и философа Ивана Ильина станет первым шагом к восстановлению единства русского народа и Русской Православной Церкви. Примечательно, что этот день, по словам Алексия II, стал восстановлением единства русского Православия. Ведь на перезахоронении присутствовал и глава Русской Зарубежной Церкви митрополит Лавр (ныне покойный). Что же, слова Патриарха сбылись: Церковь воссоединилась, а с прахом подлинных русских героев (Деникин, без сомнения, из их числа) возвращается к нам и старая христианская Россия, сохраненная белогвардейцами в Рассеянии.

Церемония перезахоронения праха генерала А.И. Деникина и философа И.А. Ильина. Москва, Донской монастырь, 3 октября 2005 г.

Процессия (не хочется называть ее траурной, скорее – торжественная) выходит на улицу. Осень в том году выдалась особенно теплой, не стал исключением и третий день октября. Мы идем к некрополю под звуки военных маршей и здравиц из оперы Глинки «Славься». Затем звучит гимн России, раздаются залпы салюта, останки предают земле. Над могилами – деревянные кресты, рядом – венки, присланные от Президента России Владимира Путина и Правительства Москвы.

Церемония прощания закончилась, люди прикладываются к крестам на могилах. Меня же не оставляло ощущение, что душа генерала здесь, рядом с нами. Тихим, теплым и солнечным октябрьским днем он вернулся на Родину. Навсегда.

Тогда же, почти шестьдесят лет назад, его смерть отозвалась в зарубежной Белой России щемящей болью – ушел последний из тех, кто в числе первых поднял знамя борьбы с кровавым сатанинским большевизмом. Общую скорбь в то время наиболее емко выразил близкий друг генерала Иван Шмелев[22].

Едва сдерживая рыдания, он произнес 12 августа 1947 года: «Великая и чреватая страница Русской Истории закончена: скончался генерал Деникин. Не только – Русской Истории. Генерал Деникин, его служба связаны с Историей вообще, как связана Россия с миром».

В каждой фразе великого писателя слышны потрясение и горечь утраты. Боль от потери тогда испытали многие еще остававшиеся в живых ветераны Белого движения – те, с кем бок о бок Деникин сражался в Ледяном походе; те, кто видел его – спокойного и всегда рассудительного – в передовых цепях добровольцев под огнем противника, или же те, кто помнил генерала уже в эмиграции сосредоточенно молящимся в храме…

Нельзя назвать эмоциональным преувеличением слова Шмелева о всемирном значении личности Деникина. В самом деле, его самоотверженная и бескомпромиссная борьба против большевизма не позволила Ленину и Бронштейну бросить Красную армию в кровавый поход на Запад, тем самым европейская цивилизация была спасена.

Деникин никогда не кланялся пулям и вошел в историю контрреволюции как истинный рыцарь без страха и упрека. И потому слова Шмелева – не высокая патетика, а отражение жизненного пути одного из лучших сынов России. Сердце генерала перестало биться 7 августа 1947 года. Его последними словами, обращенными к жене, были: «Жаль, не увижу, как Россия спасется!»