Бесконечная империя. Россия в поисках себя

И тут в дело вступает самая неотразимая часть нынешнего российского мифотворчества — утверждения об «особости» и «уникальности» русской нации, которые являются безусловными основаниями для непреходящей гордости за страну. В последние годы эта мифологема материализовалась в концепцию особенного российского «консерватизма»[987] — концепцию исключительно противоречивую и поддерживаемую сегодня людьми крайне разнородных политических взглядов и этических позиций. В 2010-е гг. с благословения Кремля в оборот было введено понятие «традиционных духовно-нравственных ценностей», которые считаются сегодня важнейшим краеугольным камнем обеспечения национальной безопасности[988]. Блюстителем этих доктрин стала Русская православная церковь, занявшаяся как популяризацией данных ценностей и практик, так и приданием им нормативной силы. Россия, стремящаяся стать идеалом консерватизма, превратилась в одну из самых гомофобских стран Европы

[989]; судебные решения стали выноситься на основе сомнительных актов церковных соборов[990]; был запущен процесс архаизации сознания населения и утверждения если не религиозности, то обрядности, предписываемой православной традицией. Подобная мифологема имеет исключительно важный смысл для нынешней власти. Во-первых, она помогает провести линию исторической преемственности, практически не привязанную к событийному ряду и потому вызывающую куда меньше сомнений в своей правдивости, но работающую как важная социальная «скрепа». Во-вторых, церковь становится «дополнительной опорой» власти после бюрократии и силовиков, выступая в то же время как мощный «громоотвод»: все чаще священники обращаются к народу, призывая предаваться духовному просветлению вместо решения чисто практических задач и проблем[991]

. В-третьих, провозглашая особость «традиционных российских ценностей», политическая элита выводит страну за пределы, обозначаемые современной доктриной прав человека, — и, таким образом, получает новые аргументы в поддержку того, что «Россия — не Европа», и еще раз легитимизирует образ внешнего мира как вражеской среды.

В очередной раз можно сказать, что данная мифологема также сталкивается с жестокой реальностью, в которой Россия вовсе не предстает страной традиционных ценностей. Сегодня Россия является одним из лидеров среди европейских стран по внебрачным беременностям и рождению детей несовершеннолетними[992]; по доле детей, воспитывающихся в неполных семьях[993]; по числу насильственных действий против женщин в семье

[994] (которые недавно были декриминализированы в угоду тем же «традиционным ценностям»[995]); по распространенности алкоголизма и особенно наркомании[996]

; проблема ВИЧ стала сегодня одним из вызовов для выживания нации, по мере того как эпидемия охватила более 1 % населения в 40 российских регионах[997]. Россия сегодня — вовсе не коллективистская и «соборная» нация, а общество, в котором процветает индивидуализм и во многом подорваны традиции взаимопомощи и сочувствия. Все это не противоречит имперской идеологии как таковой, но порождает серьезные сомнения в том, что страна может считаться светочем нравственности и строить на особых моральных ценностях свою идентичность в мире XXI века.

Мифы, разумеется, на то и мифы, чтобы люди не занимались их каждодневными опровержением или верификацией. Как и раньше, сегодня люди готовы верить самой большой и откровенной лжи, которую обрушивает на них официальная пропаганда, — и именно поэтому доверие российских граждан к предлагаемой им повестке дня и к представляемой властями системе аргументации остается очень высоким. Мифотворчество, которому предается нынешняя российская элита, выступает не менее важным элементом доминирования, чем выстраивание фобий; как в первые, так и во вторые верят сегодня не только обыватели, но и сами создатели данных конструктов. Однако, возвращаясь к основной теме, следует признать, что увлеченность мифами не помогает решить две исключительно важные задачи.