Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Внезапная смерть Александра III и воцарение последнего императора Николая II практически не изменили общий подход — скрепление империи через ее «национализацию», «собирание» ее вокруг русского народа. В каких-то вопросах новый император оказался даже более последовательным: так, например, именно на николаевское царствование приходится пик давления на Финляндию. Если ранее говорилось об «интеграции» правовых систем, расширении действия русских чиновников, уравнивании в положении финнов и русских, то теперь пришло время наступления на финскую автономию: согласно одному из готовившихся проектов любые решения финского сейма подлежали обязательному утверждению соответствующего российского министра[575], а с 1901 г. фактически ликвидировались автономные вооруженные силы Финляндии, включенные в состав российской армии. Как отмечалось, здесь концепция империи как национального государства столкнулась с представлением о Финляндии как составной части Российской империи, не входящей при этом в состав Российского государства[576]. Стоит отметить, что смена курса выглядела парадоксально, так как именно русские власти на протяжении всего XIX века много сделали для ослабления и даже искоренения шведского влияния в Финляндии, развития финского языка, открытия финских школ и издания местных газет[577]. Неудивительно, что в начале XX века курс на «поглощение» Финляндии отозвался убийством финляндского генерал-губернатора Н. Бобрикова[578] — в ответ на что министерством П. Столыпина в 1910 г. компетенции финского сейма были урезаны.

Катастрофа, постигшая Российскую империю в борьбе с Японией, ускорила революционный взрыв, известный как Первая русская революция 1905–1907 гг. Начавшаяся с расстрела русских рабочих в Санкт-Петербурге в 1905 г., она получила серьезную поддержку на национальных окраинах империи — при этом размах стачечного движения в Польше, Финляндии, балтийских провинциях и Закавказье заметно превосходил масштаб борьбы в центре России. Население провинций было мотивировано различными соображениями: поляки и финны мечтали о создании независимых государств, в то время как литовцы, латыши и армяне ограничивались умеренными требованиями культурной автономии[579], — однако нет сомнения, что в революции 1905–1907 гг., своеобразной «весне народов» Российской империи, метрополия, заигравшаяся в подчеркивание своей национальной идентичности, всерьез столкнулась с иным проявлением «нации» как демократического начала. Манифест «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 г. даровал подданным Николая II целый ряд гражданских прав, включая свободу союзов[580]. Неудивительно, что известные монархические партии — «Союз Михаила Архангела» и «Союз русского народа» — выступали с позиции очень близкой к правительственной и, не будучи стесненными прежними рамками, выражались даже более откровенно. «Союз русского народа» требовал закрепить в основных законах доминирование русского народа[581], а «Союз Михаила Архангела», во многом повторяя эти пункты, отдельно уточнял, что «никакого различия между великороссами, белорусами, малороссами и червоноруссами не признает»[582].

Примечательно, что обе либеральные партии — октябристы и кадеты — в своих программах оставались на позиции «единой и неделимой России», не очень значительно отличаясь друг от друга и не оппонируя заметным образом правительству. Обе партии выступали с точки зрения восстановления статус-кво, настаивая на особом статусе Финляндии, которая нуждается в воссоздании ее автономии и сейма[583], а кадеты выдвигали тезис фактического восстановления Царства Польского также с сеймом при «условии сохранения государственного единства и участии в центральном представительстве на одинаковых с прочими частями империи основаниях»[584]. Следует заметить, что отошедший к 1912 г. от партии кадетов П. Струве в статье «Великая Россия и Святая Русь» прямо называл Россию государством национальным и будущее страны видел в постепенном, благодаря медленному воздействию культуры, «обрусении инородцев» и становлении государства-империи, основанного на национальном единстве[585].